В подвальном помещении морга царил особый микроклимат - прохладный воздух с тяжелым запахом формалина и антисептиков, смешанным с металлическим привкусом крови. Флуоресцентные лампы заливали помещение неестественным светом, отбрасывая резкие тени в углах прозекторской. Их тихое жужжание сливалось с мерным гулом холодильных камер, создавая зловещую колыбельную смерти.

Доктор Модди работал с хирургической точностью. Его длинные пальцы, затянутые в латексные перчатки, двигались с грацией музыканта, играющего сложную симфонию. Сосредоточенное лицо с правильными чертами оставалось непроницаемым, только желваки иногда проступали на скулах, когда он сталкивался с особенно сложным участком. Седые пряди у висков выбились из небрежного хвоста, падая на лоб, но он, казалось, не замечал этого.

При звуке открывающейся двери его ноздри едва заметно дрогнули, словно принюхиваясь к новому запаху. Огромные крылья, до этого неподвижные как каменные изваяния, слегка встрепенулись, создавая легкое движение воздуха. Выпрямившись, он медленно повернул голову. Прищур темно-карих глаз излучал хищный интерес, а уголки губ приподнялись в улыбке, больше напоминающей оскал. Каждое его движение источало грацию крупного хищника, притворяющегося домашним котом.

"Чем обязан?" - в бархатном голосе звучали вкрадчивые нотки. Его зрачки расширились, придавая взгляду гипнотическую глубину, способную парализовать волю. Татуировки на шее, казалось, пульсировали в такт с его дыханием, а кольца на пальцах левой руки тускло мерцали, когда он методично, словно совершая ритуал, снимал перчатки. Его поза излучала спокойствие, но в ней чувствовалось скрытое напряжение, как у хищника, готового в любой момент совершить смертоносный прыжок.