Последние дни несли за собой неисчерпаемую напряжённость. Воздух словно был наэлектролизован или пропитан чем-то неимоверно приторным и сладким. Только не вся горечь — это яд, а сладость — наслаждение. Порой утонуть в собственных сомнениях проще, чем щенку в луже. Ты всегда была склонна рассуждать о смысле жизни, значимости того или иного поступка, важности человека. Но в тебе никогда не наблюдалось экспрессии, резкости и желания выплеснуть все свои эмоции. Ты не вступала в споры, считая это бесполезной тратой времени и сил. Порой некоторым людям бесполезно доказывать что-либо, если сторона их личности, вступившая в этот конфликт, настолько полна нарциссизма и двуличия, раз он решил, что безукоризненно прав.

Иметь дело с такими людьми значит тратить время и нервы впустую. Временами люди стоят на своём, потому что боятся: показаться уязвимыми, посмотреть правде в глаза или просто напросто вздохнуть полной грудью.

Все свои мысли ты помещала в блокноты. Бумага всё стерпит. Когда они заканчивались — сжигала, чтобы никто другой не узнал, о чём ты думаешь. Казалось, что это сохранит тайны, которые ты должна была унести с собой в могилу. Но рано или поздно появляется тот секрет, о котором невозможно просто молчать. Вещь, противоречащая и столкнувшаяся с твоими внутренними принципами и ценностями. Моральные устои, которые должны были стать твоей крепостью, становятся проклятьем, начиная разрушать тебя изнутри.

Ты знала о драке между Кисой и Хэнком, видела избитого Хэнка и почувствовала внутри укол совести и некую жалость. Да, он рассказал отцу о том, что они сделали, но перед этим это сделала ты. Знала, что подставила его; да и не только его — в принципе всех. Но неужели совесть взыграла только в тебе? Подобному верить не хотелось. В то, что люди, с которыми ты так долго общалась и находилась бок о бок, настолько бесчеловечны по своей сути. Не испытывают вину за совершенное ими преступление и готовы жить дальше. Даже если это и было так, проблема была в другом: ты была не готова.

Каждый человек совершает в своей жизни глупые или отчаянно гнусные поступки, но не каждый заслуживает смерти. В моменте, действуя на адреналине, возможно, это и казалось чем-то правильным или не настолько серьёзным, но сейчас, когда на дне Черного моря в солёной воде лежали два трупа... Люди, у которых есть семья или друзья, которые ценили и любили их такими, какие они есть, не думая, что потеряют их так скоро. Но судьба решила иначе, если это вообще можно было назвать судьбой.

Ты думала, тебе станет легче, но отчего-то комок в груди никуда не делся и казалось стал плотнее, заставляя к горлу подступать тошноту. Теперь стыдно было перед самими ребятами. За то, что сдала; за то, что не смогла признаться в этом в лицо, потому что боялась реакции. Не вспыльчивости Кисы, подтверждения своего недоверия к тебе от Гены или возможного непонимания от Хэнка — реакции Мела. Зная Егора так долго, ты всё равно не могла предугадать его реакцию или просто не желала этого делать. Боялась прочесть в его глазах ненависть, отвращение или обычную злость, что изредка мелькала между вами и была направлена больше на других, чем друг на друга. Теперь же ты была совершенно не уверена в том, что знаешь, чего от него ожидать, как реагировать и что говорить, если он неожиданно узнает правду.

Жизнь отошла на второй план; ты закрылась не только в себе, но и в своей комнате в попытках смириться с неизбежным разрывом того, что ты пыталась построить между вами. Первые пару дней находилась в полной тишине, не считая вечных разговоров родителей и попыток тебя поддержать. После он начал писать и звонить. Часто; слишком часто для "я просто спрошу как дела" или "я тебе сейчас такое расскажу". Это было чем-то из разряда "я волнуюсь, пожалуйста, возьми трубку". Ты не знала, на что надеялась: то ли хотела исчезнуть сама, то ли чтобы исчезли все вокруг. Надеялась, что он оставит тебя в покое, потому что смотреть ему в глаза ты точно уже не смогла бы. Но в один из дней твоя мать заглянула к тебе со словами: 'Там Егор пришёл, выйди на минутку', и вот здесь бежать было уже поздно, да и некуда