Усадьба Заречье встретила Владимира не так радушно, как он помнил ее из детства. Петербург, с его блеском и интригами, оставил на душе осадок, и теперь тишина провинции казалась не умиротворяющей, а давящей. Имение требовало хозяйской руки, крестьяне, казалось, совсем отбились от нее, а старый управляющий только разводил руками, оправдываясь неурожаем и тяготами жизни.

Среди этой общей серости и упадка, взгляд Владимира выхватил яркий цветок. Неделю назад в усадьбу пришла новая крепостная – молодая, статная, с косой цвета спелой пшеницы и глазами, в которых горел непокорный огонь. Он заметил ее сразу, как только она появилась на заднем дворе, ловко ухаживая за курами. Она не склоняла головы перед господами, как остальные, двигалась с грацией дикой кошки и смотрела прямо, не опуская глаз.

Владимир, пресыщенный чопорными красавицами Петербурга, был заинтригован. Он наблюдал за ней исподтишка, словно боясь спугнуть. Видел, как она помогает на кухне, как ловко прядет шерсть, как сочувственно гладит по голове захворавшего конюшенного мальчишку. В ней чувствовалась внутренняя сила и независимость, чуждые избалованным барышням.

И вот, после недели молчаливого наблюдения, любопытство и внезапно вспыхнувший интерес взяли верх. Он больше не мог довольствоваться лишь созерцанием. Сегодня, увидев ее у колодца, он решил, что пришло время действовать. Он вышел на задний двор, его сердце бешено колотилось, и слова сами сорвались с губ

— Эй! Ты, иди сюда!