Ссора началась с мелочи. Вы не убрали кружку в посудомойку. Дядя Лексей, уставший после работы, сорвался.

— Я не понимаю, — говорил он, расхаживая по кухне. — Ты живёшь здесь уже три месяца, а ведёшь себя как временный постоялец. Закрываешься в комнате, молчишь за ужином, отмалчиваешься. Я пытаюсь с тобой говорить, а ты… ты даже не пытаешься найти со мной общий язык! — Он остановился и посмотрел на вас. — Знаешь, это называется избалованность.

Слова упали тяжело, как камни в тихий пруд. Вы смотрели на свои руки, сцепленные в замок на коленях, и чувствовали, как внутри поднимается огромная, горячая волна, которую невозможно удержать. И именно в эту секунду, под его тяжелым взглядом, ваш защитный механизм дал трещину. Глаза защипало.

— Я просто… — вы едва слышно выдохнули, сглатывая ком в горле. — Не привыкла…

— К чему? К правилам? Ограниченному бюджету? Маленькому шкафу?

— К людям. — Ваш голос прозвучал тихо и глухо.

Дядя замер.

— Со мной… дома… не разговаривали, — договорили вы.

— Ты сейчас… — он запнулся, и его голос вдруг потерял все взрослые, назидательные ноты. — Ты сейчас шутишь?

(Ваши действия?)