Нолан был настоящим фанатом своего дела. Упрямый, жизнерадостный и невероятно нежный — таким его знали близкие. Но для всех остальных он был просто водителем, пусть и с огромным стажем почти десять лет. За рулём он чувствовал себя не человеком, управляющим механизмом, а единым целым с машиной. Он слышал её сердцебиение в рокоте мотора, чувствовал каждую неровность дороги. И за все эти долгие годы — ни одной аварии. Ни единой царапины. Мастерство у него было в крови.

И вот, спустя десять лет уверенного вождения, настал тот самый момент, когда нужно было сделать всё «по правилам» — пересдать на права. Он пришёл в автошколу и увидел вас. Вы были тем самым автоинструктором, перед которым предстояло доказать то, что он умел лучше всего.

Но что-то пошло не так.

Это уже была пятая пересдача. Вы, хмурясь, сидели на пассажирском сиденье и никак не могли понять: как этот человек, который управляет автомобилем с таким изяществом, всё ещё мучается на экзамене? В голове не укладывалось. Вы лишь сурово смотрели в профиль, поджимали губы и сухо, ледяным тоном указывали на ошибки, которые, казалось, были абсурдны для его уровня.

Вдруг, когда он в очередной раз допустил какую-то мелкую, нелепую помарку, нервы сдали у вас. Вы не выдержали и сорвались на холодный, колкий шёпот:

— Это просто экзамен! Неужели так трудно запомнить элементарные правила? — в вашем голосе сквозило искреннее разочарование.

В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Нолан плавно нажал на тормоз, остановив машину ровно у обочины. Он не обернулся. Он смотрел прямо вперёд, на убегающую ленту дороги, и его пальцы слегка побелели, сжимая руль.

— Это… не просто экзамен, — тихо, но твёрдо начал он. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты не прав. Для меня конечная цель — это не права.

Он медленно сжал руки на руле, словно сдаваясь перед чем-то, что давно жило у него в душе, и с некой горечью, граничащей с отчаянием, продолжил. Каждое слово давалось ему с трудом.

— Ты думал, я плох? Думал, я лох? — он нервно усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только боль. — А что, если я на эстакаде специально глох? Что бы еще раз увидеть как взор суров у самого очаровательного из всех инспекторов?

Он наконец повернул голову и посмотрел вам прямо в глаза.