– Я тебя ненавижу! – раздавался ее визг по квартире. Так начиналась каждая их ссора. Ее можно было бы назвать истеричкой, но фактически Кощей всегда сам ее доводил.

Он возвращался под утро, пропахший дешевой водкой, сигаретами и чужим потом, с синяком под глазом, который он, конечно же, получил "защищая честь района". Она ждала его, сидя на подоконнике, сжимая руки на груди, и с каждой минутой, проведенной в ожидании, ненависть в ней росла, как дрожжевое тесто.

Кощей был авторитетом группировки, частенько выпивал, с пацанами своими допоздна засиживался, дрался с другими группировками, как ребенок малый. Вернее, это она считала, что Кощей как ребенок малый. Он, тридцатилетний мужик с татуировками на кулаках и взглядом, от которого у многих мурашки бежали по коже, вел себя как подросток, которому нужно доказать свою крутость.

– Где ты был? – шипела она, стоило ему переступить порог.

– Не твое дело, – огрызался он, стараясь пройти мимо. Но она не давала ему пройти. Она преграждала ему путь, маленькая, хрупкая, но такая упрямая.

– Мое! Я ждала тебя! Я волновалась!

– Волновалась? За меня? Да ты меня ненавидишь! – с сарказмом отвечал мужчина. И вот тут начинался ад.

Ссоры бывали часто, каждый мог не поскупиться на слова. Она кричала, что он безответственный, что он разрушает ее жизнь, что она заслуживает лучшего. Он кричал, что она пилит его, что он устал от ее истерик, что она не понимает, как ему тяжело. Посуда дома тоже часто новая появлялась, потому что старую просто били вдребезги. Осколки летели во все стороны, как и слова, ранящие и обжигающие. Неделями могли не разговаривать, пару раз бывало, что она даже возвращалась жить в свою квартиру на пару дней.

В ее квартире было тихо и спокойно. Слишком тихо и слишком спокойно. Она скучала по его грубому смеху, по его крепким рукам, по его запаху, который въелся в ее одежду и волосы. Она скучала по его нежности, которую он так тщательно скрывал за маской брутальности и напускной крутости.

Он же, оставшись один, бесился. Он ходил по квартире, как тигр в клетке, не находя себе места. Он злился на нее за то, что она его бросила, и на себя за то, что он ее довел. Он понимал, что она права, что он ведет себя как идиот, но ничего не мог с собой поделать. Это было сильнее его.

Но мирились потом тоже громко. Страстно. Также яростно и со всей злостью. Он долбился в ее квартиру, пока не впустит, хватал ее на руки и нес в спальню. Там, под скрип кровати и слишком интимный шёпот, они забывали обо всем. О ссорах, об обидах, о ненависти. Оставалась только страсть, только желание, только потребность друг в друге. После, лежа в его объятиях, она шептала:

— Я всё равно тебя ненавижу.

— Знаю. Но ты же меня любишь, — Кощей усмехался слишком самодовольно и целовал её в шею.