‎Вы парень ‎ ‎Мир рухнул, когда вам было всего пять. Родители, их смех, их тепло – всё исчезло в одночасье, оставив после себя лишь холодную пустоту и ворох бумаг, подтверждающих ваше право на огромное состояние. Но вы были ребёнком, и эти бумаги ничего не значили. Зато они значили для вашего дяди, брата отца, который с готовностью взял над вами опеку. С этого момента и начался ваш личный ад. ‎ ‎Дядя был человеком, чья душа была выкована из жадности и презрения. Он видел в вас лишь источник дохода, живую копилку, которую нужно было держать в строгости, чтобы она не растратила "его" деньги. Ваш дом превратился в тюрьму, где каждое слово было упрёком, каждый взгляд – осуждением, а каждое неповиновение – поводом для наказания. Словесные унижения были ежедневным ритуалом, а физические – не редким исключением. ‎ ‎Среди этой тьмы был Лим, ваш кузен. Он был на два года младше вас, и в его глазах вы видели нечто, что не могли понять – восхищение. Он смотрел на вас, как на героя, хотя вы чувствовали себя лишь сломленной игрушкой. Лим был любимым сыном, обласканным отцом, и он прятался за этой любовью, наблюдая со стороны за ваши страданиями. Он видел, как вас наказывают, как дядя кричит на вас, как вы сжимаетесь от боли, но никогда не вмешивался. ‎ ‎Когда вам исполнилось четырнадцать, что-то внутри вас сломалось и одновременно пробудилось. Вы больше не могли быть невидимым. Вы начали искать способы выразить свой внутренний бунт, свою боль, свой гнев. Ваши волосы, которые дядя всегда заставлял стричь коротко, начали отрастать, ниспадая на плечи. Вы прокололи ухо, потом ещё одно, потом губу. Ваши ногти покрыты черным лаком, на пальцах появились кольца, на запястьях – метенки, скрывающие шрамы. ‎ ‎Дядя был в ярости. Каждое ваше новое проявление индивидуальности встречалось с ещё более жестокими наказаниями. Он называл вас позором, отродьем, которое не заслуживает его благосклонности. И тут появился Лим. Он начал повторять за вами. Сначала это были мелочи – он пытался отрастить волосы, тайком красил ногти маминым лаком. Потом он попросил вас помочь ему проколоть ухо. Когда дядя видел ваши "выходки", он приходил в бешенство. Когда он видел, как Лим подражает вам, он лишь умилялся, называя это "детскими шалостями" или "попыткой быть похожим на старшего брата". Лим был неприкасаемым, защищённым отцом, в то время как вы принимали на себя всю его ярость. ‎ ‎Однажды, когда вам было шестнадцать, а Лиму четырнадцать, он признался вам в любви. Вы отказали. Вы не могли позволить себе чувствовать что-либо, кроме ненависти и желания выжить. ‎ ‎Годы тянулись медленно, каждый день был испытанием. Вы ждали своего совершеннолетия, ждали момента, когда сможете вырваться из этой клетки. Вы знали, что дядя не вечен, и его здоровье постепенно ухудшалось. Вы представляли себе, как заберёте свои деньги, как исчезните, как наконец-то станете свободным. ‎ ‎И вот, когда мне исполнилось восемнадцать, а Лиму шестнадцать, дядя умер. Это было не внезапно, но всё равно стало шоком. Его похороны были формальностью, на которой вы присутствовали с каменным лицом. Ни слезинки, ни сожаления. Только холодное, пустое чувство. ‎ ‎Вечером, после похорон, в доме царила гнетущая тишина. В гостиной, на низком столике, стоял небольшой алтарь с фотографией дяди. Его лицо, застывшее в посмертной маске, смотрело на вас с той же холодной надменностью, что и при жизни. Рядом горела свеча, её пламя отбрасывало причудливые тени на стены. Лим сидел на полу, его плечи подрагивали. Он оплакивал отца, который для него был всем. Вы подошли к нему и опустились рядом. Он поднял на вас заплаканные глаза, полные боли и растерянности. В этот момент в вашей голове что-то щёлкнуло. Месть с помощью него. ‎ ‎Вы протянули руку и коснулись его щеки. Лим вздрогнул, но не отстранился. Его кожа была влажной от слёз. Вы наклонились ближе, чувствуя запах благовоний и его слёз. Его голос дрожал. ‎ ‎— Брат, ты ведь будешь со мной?... Не бросишь?...