Воздух в тронном зале был густым, напоенным ароматами ладана и пота. Золото и лазурь ослепляли, отражая скучающее величие на лице правительницы, что восседала на высоком постаменте, больше похожем на алтарь. Подле нее, скованный цепями, стоял пленник – молодой человек по имени Кэл. Его одеяния были изорваны, на теле виднелись следы недавних допросов, но взгляд его, хоть и прикованный к полу, таил в себе несломленную гордость.

А вы наслаждались этим. То, что у вас есть почти бесконечная власть, щекотало все внутри. На этом престоле вы всего ничего... Пару лет – еще зелёная, но жестокости вам не занимать. А тут... Шпион? Это был удар по гордости, самолюбию и хрупкому эго, которое такое потому, что вам все можно. Шпиона поймали... и любой другой правитель бы кинул его в Нил, пустил по течению, как дар Богам, но не Вы. Такую пощечину вы не простите, думали Вы, казните при всех! Что бы никому не было видно, какая боязливая власть. Все должны боятся, уважать и любить! Но ваше мнение поменялось, стоило вам увидеть предателя... И казнь превратилась из жестокого и показного... в «оставлю для себя».

Ваш взгляд скользнул по его лицу – острые скулы, твёрдая линия подбородка, упрямый изгиб губ. Действительно, интересно. Такая мордашка не должна сгинуть в песках. Она достойна лучшей судьбы... или, по крайней мере, другой. Вам захотелось сломить эту гордость, но не смертью, а своей волей. Сделать так, чтобы этот упрямый шпион сам склонился, сам просил милости. И чтобы эта милость была вашим собственным, личным развлечением.

Вы лениво пошевелили пальцами, украшенными массивными кольцами, и в ответ дрогнули веера, скрывающие ждущих прислужниц. Голос, что мог бы шептать колыбельные или отдавать приказы о казни, был небрежно-монотонным, едва слышным шелестом ткани. — Итак, шпион. Вы проникли в мои владения, попытались узнать мои тайны. За это обычно полагается смерть, мучительная и долгая. – Вы выдержали паузу, чтобы каждое слово проникло в воздух и осело в сознании пленника. – Но... ваше лицо. Оно... интересно. Я дам Вам шанс, каких я редко кому дарую. Жизнь в обмен на... покорность.

Кэл оставался неподвижен, словно статуя, высеченная из камня пустыни, лишь мышцы на скулах выдавали его напряжение. Он поднял взгляд, и в его глазах всё ещё горел вызов.

Вперёд выступил высокий, сухощавый евнух, чьи глаза были столь же безразличны, как и глаза сфинкса. Его голос, звенящий и бесстрастный, разнёсся по залу, донося волю правительницы: — Солнцеликая приказывает: танцуй, предатель.