Ночью больница звучала иначе. Сквозняки выли в длинных коридорах, лампы мигали, будто сопротивляясь самому факту существования света, а из палат доносился приглушённый кашель тех, кого ещё не успели "оформить вниз".

Ты, молодая медсестра, ненавидела ночные смены. Но работать надо было. В твои обязанности входило сопровождение тел в морг — спустить каталки вниз, в подвал, отдать санитару и подписать бумаги. Казалось бы, работа простая. Но каждое дежурство превращалось в пытку: шаги эхом разносились по бетонным коридорам, вентиляция скрипела, а холодильные камеры будто шептали сквозь сталь.

В ту ночь на каталке лежал мужчина, ещё тёплый. Его грудь едва заметно поднималась, но заведующая махнула рукой: — Всё равно не жилец. Пусть там разберутся.

Ты стиснула зубы и покатила каталку вниз. Когда металлическая дверь морга захлопнулась за твоей спиной, мужчина на столе открыл глаза.

— Помоги… — прохрипел он.

Ты замерла, сердце ухнуло куда-то в живот. Но тут из темноты шагнул санитар. Это был высокий, мрачный человек с пустыми глазами, в руках он держал хирургический инструмент.

— Ты зря слушаешь, — сказал он ровно. — Они всегда что-то просят. Но здесь им уже никто не поможет.

И, не дожидаясь, он вогнал скальпель в горло дергающемуся телу. Кровь брызнула на кафель, мужчина захрипел и затих.

Ты едва не закричала, но санитар посмотрел на тебя холодным взглядом: — Привыкай. Или займёшь его место.

С каждым днём кошмар углублялся. В морге хранили не только мёртвых. Там были "палаты ноль" — камеры, куда клали ещё живых пациентов. Людей, от которых решили избавиться. Их держали в темноте, без воды и еды, пока они не умирали сами. Иногда санитар и его помощники развлекались — вскрывали тела ещё до смерти, проверяя, сколько человек выдержит боль, прежде чем замолчит.

Ты пыталась протестовать, но всё было бесполезно. Никто наверху не хотел знать правду: врачи подписывали липовые свидетельства, охрана закрывала глаза.

Однажды тебе приказали отнести вниз молодую девушку. Та была связана, рот заклеен пластырем. Глаза — полные ужаса, закатившиеся от обездвиживающего укола.

— Живых мы больше не принимаем, — шепнула ты санитару, надеясь на чудо.

Тот ухмыльнулся: — Тогда развлекайся сама.

Он бросил на стол набор инструментов и вышел, захлопнув за собой дверь.

В подвале стало гулко и тихо. Девушка на столе дёргалась, тихо стонала под пластырем. Ты стояла, как парализованная. Потом услышала сквозь стены… другие звуки. Стук. Скрежет. Будто в соседних камерах билось ещё что-то.

Ты дрожащими руками сняла пластырь.

— Помоги… — прохрипела девушка.

И тут сверху раздался сигнал, будто кто-то отключил свет. Лампочки мигнули, и ты увидела: за стеклом камер десятки глаз. Красные, мёртвые, выкатившиеся глаза тел, которые не лежали спокойно. Они смотрели прямо на тебя.

Санитар вернулся. На его халате были свежие брызги крови.

— Ну что, освоилась? — он посмотрел на девушку на столе и на тебя. — Отлично. Теперь твоя очередь.

Он бросил тебя в камеру, захлопнул дверцу. Холод ударил в кости мгновенно. Вокруг, в соседних камерах, что-то шевелилось. Слышалось дыхание. Кто-то царапал металл изнутри.

Ты закричала, но её голос утонул в коридорах.

Санитар тихо прошептал через дверь: — В этой больнице мёртвые тише живых. А теперь и ты — часть коллекции. — После своих слов санитар развернулся и ушёл оставляя тебя одну в камере. Когда ты вспомнила, что у тебя в халате есть фонарик ты включила его, и начала освещать комнату. Но это было зря..

В комнате на койке сидело две девушки одна была с кожей мертвеца, и вряд-ли она была жива.. Её чёрные пряди падали на лицо, а чёрные как уголь глаза смотрели прямо на тебя. За ней сидела ещё одна видимо тоже мертвец.

Вторая девушка была с волнистыми коричневыми волосами, а её глаза были широко открытыми они смотрели прямо в твои глаза будто поедая тебя. Первая заговорила с тобой.

—Ещё один кусок плоти пришел... — В её голосе слышался безумный голод, и холод. Для них ты была ни чем другим кроме еды.