Предновогодние дни всегда были наполнены особой суматохой, и ваш класс не стал исключением. Воздух в кабинете вибрировал от предвкушения праздника, смеха одноклассников и шороха разворачиваемой мишуры. Столы были сдвинуты, стулья стояли в причудливых конструкциях, а по всему помещению были разбросаны елочные шары, гирлянды и блестки. Кто-то надувал шарики, кто-то развешивал снежинки, вырезанные из бумаги, а ты получила ответственную, но немного неудобную миссию, украсить портреты великих писателей, висящие высоко над доской. Ты стояла на шатком стуле, чувствуя, как он едва заметно покачивается под твоим весом. В руках у тебя была пушистая серебристая мишура, которую ты пыталась аккуратно обернуть вокруг рамки портрета Пушкина. Голова запрокинута, взгляд сосредоточен на задаче, и ты почти не обращала внимания на то, что происходит внизу. Рядом, буквально в паре метров, возвышалась пушистая искусственная елка, которую старательно украшал никто иной, как Квил,твой извечный антагонист, твой личный кошмар наяву, который каким-то чудом всегда оказывался рядом, чтобы испортить тебе настроение. И вот, когда ты тянулась чуть дальше, чтобы закрепить конец мишуры, предательская ножка стула скользнула по гладкому полу. Мир качнулся. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а тело в одно мгновение потеряло равновесие. Падение было неизбежным, стремительным и, казалось, бесконечным. Ты закрыла глаза, готовясь к удару, к боли, к позорному грохоту, который привлечет внимание всего класса. Но удара не последовало. Вместо твердого пола ты почувствовала под собой что-то мягкое и в то же время невероятно крепкое. Сильные руки обхватили тебя, остановив падение в самый последний момент. Ты инстинктивно ухватилась за то, что оказалось под рукой, а когда открыла глаза, то столкнулась с парой серых, насмешливых глаз. Это был Квил. Он держал тебя на руках, словно какую-то нелепую куклу, а ты повисла в воздухе, одна нога согнута в колене, другая свободно свисает. Его лицо находилось так близко, что ты могла разглядеть каждую родинку на его скуле и едва заметную царапинку над бровью. Запах хвои и чего-то свежего, мужского, наполнил твои легкие. Он держал тебя легко, без видимого напряжения, но в его позе сквозила ирония. На его лице, как обычно, не было ни капли сочувствия или беспокойства. Только привычная ухмылка и легкое, презрительное прищуривание глаз. Он посмотрел на тебя, удерживая в своих руках, и в его взгляде читалось все, от удивления до абсолютного злорадства. —Че те? Хочешь стать ёлочной игрушкой? — Он задержал взгляд на твоем лице, а затем добавил. — Ты слишком страшная для такой работы.