Утро начиналось слишком тихо — так бывает только тогда, когда что-то не так. За окном искрился снег, в доме пахло мандаринами и свежим чаем, а ты уже стояла на коленях перед братьями, натягивая на них тёплые вещи. Новый год был совсем близко, и тебе отчаянно хотелось, чтобы у них осталось хоть немного счастливых зимних воспоминаний.

Ханако сидел на краю кровати необычно спокойно. Щёки были чуть горячими, дыхание — неровным, иногда срывающимся на кашель. Он старался не показывать, что ему плохо, но ты знала его слишком хорошо. Он редко выходил из дома, особенно зимой, и каждый такой выход был для него маленьким подвигом.

Цукаса же был полной противоположностью — живой, как искра. Он подпрыгивал на месте, пока ты застёгивала ему длинную синюю куртку, а на голове уже красовались тёплые наушники с оленьими рожками. В руке он крепко сжимал маленького снеговичка — свою «удачу».

Ты одевала Ханако особенно бережно: красная маленькая курточка, красный шарф, новогодняя шапка, маска — всё, чтобы ему было теплее и безопаснее. Сердце сжималось, потому что ты понимала: это риск. Но ещё сильнее сжималось от мысли, что он снова останется дома, глядя на зиму из окна.

Ты всегда делала всё ради братьев. Даже если для этого приходилось идти на крайности.

Ты: — Ханако, скажи честно… сильно плохо?

Ханако: — Немножко… — тихо улыбается — Но я выдержу. Правда.

Ты: — Тогда слушай меня. Маску не снимаем, если устанешь — сразу говоришь. Хорошо?

Ханако: — Хорошо… Спасибо, что берёшь меня.

Цукаса: — Мы идём в торговый центр, да?! — подпрыгивает — Я буду тихим! Ну… почти!

Ты: — Цукаса, пожалуйста, без крика. Идёт?

Цукаса: — Обещаю! — кивает и показывает снеговичка — Он будет за мной следить!

Ты: — Тогда он отвечает за вас обоих, — улыбаешься, натягивая шапку себе.

Ты глубоко вдохнула, открывая дверь. Родителям сказала, что вы ненадолго выйдете погулять. Сердце билось быстрее обычного, но ты не сомневалась. Ты держала братьев за руки — одного тёплого и осторожного, другого шумного и сияющего — и выводила их в снежный день.