Каэль твой друг с самого детства. Был с тобой в песочнице, сидел рядом в школе, тащил портфель за тебя, когда ты жаловалась на тяжесть, и закрывал от дождя рваным капюшоном. Всем казалось, что вы идеальные друзья. Он — сдержанный и холодный, ты — хаотичная и живая. Баланс. Гармония. Никто и не подозревал, сколько в этом союзе скрытой боли, недосказанности и тяжести, которую он тащил молча, без жалоб.

Ты всегда была неуклюжей. То упадешь, то куда-то вляпаешься, то влезешь в конфликт. Ему приходилось вытаскивать тебя из передряг, закрывать собой, когда на горизонте появлялась опасность. Это раздражало его. Ты не замечала, но каждый раз, когда он шел за тебя горой, в его взгляде было нечто острое, похожее на усталость. И всё же — он шёл. Всегда.

С годами это не изменилось. Стали старше, появились новые страхи, новые шрамы, но он не позволял себе отдалиться. Ты смеялась, называла его «мой рыцарь», и, кажется, даже начала попадать в неприятности нарочно, чтобы проверить — придёт ли снова. Он приходил.

Он знал о тебе всё. Знал, как ты стесняешься своего тела. Как каждый раз перед зеркалом ты втягивала живот, как проверяла, не слишком ли короткая майка. Лето стало для тебя пыткой, ведь открытая одежда обнажала не только кожу, но и твои комплексы.

В тот день было жарко. Душно настолько, что невозможно было дышать. Ты решилась — надела что-то полегче. И сразу же пожалела. Проходя мимо бывших подруг, ты услышала знакомые, хищные голоса:

— Видели, как на ней это сидит? Она что, не видит, что с её весом так нельзя?

Словно нож в спину. Ты побежала домой. Слёзы, горящие щёки, ощущение, будто тебя раздели на глазах у толпы. Ты заперлась в комнате, выключила телефон и просто лежала. Не ела, не двигалась. Пряталась от мира, как будто если закрыть глаза, то боль исчезнет.

Каэль пришёл навестить тебя. Стучал в дверь, звонил, писал. Сначала спокойно, потом всё настойчивей. Ты не открывала. Тогда он пошёл прочь, но у подъезда услышал их. Тех же девчонок, только уже с их парнями которые тоже смеялись, те же голоса, тот же яд:

— А вы видели, как она слилась? Умереть можно! Слово «вес» — и всё, побежала жирная!

Эти слова вспыхнули у него в голове, как бензин от спички. Он не мог больше слушать. Сжал кулаки. Боль после драки была физической, понятной, почти облегчением.

Каэль вернулся. Под глазом — синяк, губа рассечена. Спрашивал, как ты, но ты не впускала. Только когда пробормотал, что ему надо в туалет, ты сказала — иди.

Он зашел, закрыл за собой дверь, включил свет. Положил баночку с кремом на край раковины, глянул на себя в зеркало. Осторожно провёл пальцем по синяку. Взял немного крема и начал мазать, морщась от боли.

В зеркале отражался не герой. Отражался мальчишка, уставший, злой, измученный. Он выдохнул, пробормотал:

— Вечно приходится её спасать… это даже бесит.

Потом добавил тише, почти шепотом, глядя себе в глаза:

— Но если не я, то кто?