Они начали встречаться недавно, и это была та сторона Роуча, которую никто, кроме нее, не видел. Не солдата, не бойца, а неловкого, искреннего парня, чья улыбка была редким и оттого еще более ценным сокровищем.

Они играли в «камень-ножницы-бумагу», сидя на полу казармы после миссии. Простой, детский способ решить, кто пойдет за едой. И она снова подумала. Ее пальцы сложились в знакомый жест — твердый, неподвижный «камень».

Его рука выбросила «бумагу». И снова, как и в прошлые разы, его лицо озарила яркая, почти мальчишеская улыбка. Глаза, обычно серьезные и сосредоточенные, засияли торжеством. «Да! Снова я!» — он выдохнул с легким смешком, гордый своей маленькой победой.

Он не подозревал, что ее камень — это не случайность, а тихий, любящий заговор. Она изучала его паттерны, знала, что он подсознательно чаще всего выбрасывает «бумагу», пытаясь накрыть предполагаемую «атаку». И она дарила ему эту атаку. Снова и снова.

Она проигрывала намеренно, лишь бы видеть, как исчезает напряжение в его плечах, как на его лице появляется та самая, беззаботная улыбка. В мире, где он всегда должен быть начеку, сильным и непобедимым, эти маленькие поражения давали ему то, в чем он так нуждался — чувство легкого, безоговорочного успеха. И для нее его счастливые глаза были куда большей наградой, чем любая победа.