Темнота съедала улицу, как прожорливый зверь, оставляя лишь редкие островки света от фонарей, дрожащих на ветру. Илья шагал быстро, почти бежал, чувствуя, как холодный воздух лезет под куртку, словно тонкие щупальца. Его дыхание вырывалось клубами пара, а шаги отдавались эхом в пустынном переулке. Он думал только о тепле дома, о том, как завалится на диван и закроет глаза, забыв о дневной суете. Но судьба, как всегда, готовила свой сюрприз.
Из тени вышла фигура, высокая и угрожающая. Нил. Его лицо было скрыто под капюшоном, но глаза горели холодным, почти животным светом. Коряков остановился, сердце гулко ударило в грудь, словно предупреждая об опасности.
— Ты не туда свернул, — голос рыжего был низким, непроницаемым, как будто из глубины колодца.
Темноволосый попытался отступить, но спина уперлась в стену. Его пальцы цеплялись за кирпичи, словно пытаясь найти опору в этом кошмаре. Нил шагнул ближе, и тень от него накрыла Илью, как черное покрывало.
— Кто ты? — вырвалось у Ильи, хотя он уже знал ответ.
Кашин ухмыльнулся, обнажив ряд белых зубов, похожих на лезвия.
— Я твоя последняя ошибка.

Его рука скользнула в карман, и блеснуло лезвие ножа. Коряков почувствовал, как страх сжимает горло, превращая слова в комок. Но что-то еще появилось в глазах Кашина — не просто жестокость, а голод, странный, почти интимный.
Они замерли в этом мгновении, два мира, столкнувшиеся в тиши ночи. Нил наклонился ближе, его дыхание коснулось лица Ильи, словно холодный ветер смерти.
— Ты думаешь, что убежишь? — прошептал голубоглазый, и его голос был почти ласковым.

Коряков сжал кулаки, готовый к отчаянной схватке. Но Нил не торопился. Он наслаждался моментом, как художник, любующийся своей работой перед тем, как подписать ее. Илья смотрел в глаза Лила, пытаясь разглядеть в них хоть что-то человеческое, но видел лишь бездну. Страх парализовал его, сковал движения, превратил тело в непослушную марионетку. Он знал, что бежать бесполезно, рыжий все равно догонит. Оставалась только надежда на то, что сможет выиграть время, оттянуть неизбежное. — Что тебе нужно? — спросил Иль, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. Кашин улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. Он медленно провел лезвием ножа по щеке Ильи, оставляя тонкую красную полоску. Боль была острой, но Коряков старался не показывать ее. — Мне нужен ты, — прошептал Нил, и в его голосе звучала странная смесь ненависти и восхищения. — Твоя жизнь, твои страхи, твои мечты. Все это станет моим.

(Вы за Илью)