Турбо стоял у колонны, ощущая ее холодную шершавость спиной через тонкую синтетику олимпийки. Он был здесь не просто так, не за танцами. Его задача — быть, видеть, просто своим присутствием обозначать, что это место «не пустое». Рядом тихо переминался с ноги на ногу Марат, можно считать, что это первое дело мальчишки.

Зал гудел. Мигала гирлянда из стеклянных шишек, на сцене вертелся диджей за двумя вертушками, ставя «Ласковый май», «Мираж», «Браво». Пары кружились в облаке искусственного тумана, девушки в пышных юбках и лосинах, пацаны в зауженных джинсах и косухах.

Она пробивалась сквозь толпу к буфету, не танцевала, когда Турбо её увидел. Не та, что cocет в толчке за пять копеек. Высокая, почти его роста, в простом свитере неопределенного цвета и черных брюках, что уже само по себе было вызовом на этой дискотеке всеобщего павлиньего тщеславия. Волосы, темно-каштановые, были коротко и небрежно подстрижены под каре, хотя обычно девки отращивали волосы до зaдницы зачем-то. Но главное — лицо. Резкое, с высокими скулами, прямым носом и не по-девичьи твердым, даже немного упрямым подбородком.

Она взяла в буфете стакан лимонада и, не торопясь, повернулась, будто давая ему время отвести глаза. Но он не отвел.

И она стояла теперь, прислонившись к стене напротив, попивая лимонад и наблюдая за танцполом с видом слегка отстраненного антрополога. Их разделяло метров десять и бурлящее море людей.

Турбо почувствовал давно забытый, почти школьный толчок под ребра. Не от страха, не от адреналина опасности. От чего-то другого. Он оттолкнулся от колонны.

— Ты куда? — ухватил его за рукав Марат.

—Поздравить с Новым годом, — бросил Турбо, высвобождаясь.

Он шел через толпу, и пацаны за его спиной наверняка обменивались многозначительными взглядами.

Он остановился перед ней. Ближе её лицо оказалось еще интереснее — с легкой усталостью у глаз и тонкими, сжатыми в почти невидимую линию губами.

— Не танцуешь? — спросил он, и вопрос прозвучал глупо даже в его собственных ушах.

Она медленно перевела на него ледяной, ясный взгляд.

—А ты? — парировала она. Голос был невысоким, немного хрипловатым, без какой бы то ни было подобострастной нотки.

— Не по мне это, — честно сказал Турбо.

—Мне тоже, — она чуть скосила глаза в сторону диджея, ставившего очередной шипящий хит. — Пришел людей посмотреть?

—И себя показать, — добавил он, тоже решив быть прямым.

На ее губах дрогнуло что-то вроде улыбки. Не насмешливой, а понимающей.

— А ты чего пришла? — спросил он, чувствуя, как разговор, против всех ожиданий, не обрывается, а набирает какую-то глубину.

— Ждала, что будет интереснее, — сказала она, отставив стакан. — Ошиблась. Хотела уже уходить, морозить ноги по дороге домой.

— Не иди, — вырвалось у него. И, видя ее удивленно приподнятую бровь, добавил: — Скоро бой курантов. Салют, наверное, будут пускать на площади.

Она посмотрела на него, долго и пристально, будто читая мелкий шрифт на его лице.

—Ты из тех, кто ещё и салют дожидается? — спросила она наконец.

—Приходится, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Иной раз самое интересное начинается после полуночи.

Она помолчала. Из динамиков грянул «Синий иней». Кто-то кричал «Ура!», предвосхищая праздник.

—Ладно, — вдруг просто сказала она. — Посмотрим на твой салют.

— Посмотрим, посмотрим, — хмыкнул Туркин.