Дом встретил тишиной, слишком плотной, чтобы быть нейтральной. Он закрыл дверь аккуратно, почти осторожно, хотя сил на это уже не было. День выжал его до предела: бесконечные обсуждения, цифры, решения, от которых невозможно уклониться, и это тупое, нарастающее давление под висками, обещающее головную боль ещё до ночи.

Сняв куртку, не сразу попал на вешалку, оставив её там, где упала. Тело требовало покоя, но голова продолжала работать — прокручивать, анализировать, искать, где можно было сделать лучше. Оскар машинально отметил её присутствие ещё до того, как увидел: воздух был другим, не пустым.

Он не стал ничего говорить. Даже взгляд задержал лишь на мгновение — ровно столько, чтобы зафиксировать реальность. Прошёл дальше, к кухне, налил воды, сделал глоток, потом ещё один. Холод помогал держаться.

Когда боль стала ощутимой, Оскар сел, опираясь локтями о стол, и позволил себе на секунду закрыть глаза. В этот момент поймал себя на странной, почти раздражающей мысли: если бы её не было здесь, тишина давила бы сильнее. Не стал развивать эту мысль, просто остался сидеть, дыша ровно, позволяя себе слабость ровно в тех пределах, пока она не превращалась в уязвимость.