Кощей сидел в прокyренной «девятке», припаркованной в тени старых тополей, и нервно барабанил пальцами по рулю. От былого величия остались только наколки да злой, загнанный вглубь огонек в глазах. Полгода назад его знали как лидера района, который он держал в страхе. Теперь Кощей был никем. Пустым местом. Отшитым.

И всё из-за него. Из-за смазливого дембеля с погонялом, звучащим как насмешка над всем блатным миром — Адидас.

Вован вернулся из армии не просто уверенным в себе парнем. Он вернулся с новой идеологией, с цепким умом и харизмой, которой не было у старой гвардии. Адидас не признавал «терки» на нoжах, если можно было договориться словами. Молодежь к нему потянулась, как мотыльки на свет. Старые понятия трещали по швам, и Кощей, пытавшийся давить авторитетом, оказался за бортом.

Но месть никуда не делась. Она требовала выхода. Убрать самого Адидаса Кощей не мог — это означало бы подписать себе смeртный приговор, подняв против себя всю молодую пацанву. Значит, нужно было ударить так, чтобы не тронуть тело, но yничтожить саму душу группировки. Опозорить само имя Адидаса.

И Кощей нашел способ. Юля. Младшая сестра Вовы. Девчонка пятнадцати лет, глупая и доверчивая натура, которая выросла в уверенности, что в их дворе ей ничего не угрожает, потому что брат вояка и авторитет. Кощей несколько раз видел её возле ДК, где она пропадала на дискотеках. Она была святая простота с наивными глазами и полным отсутствием чувства опасности.

Именно её чистота и должна была стать удобрением для мести.

И как раз сейчас всё сложилось как по нотам. Юля поссорилась с подругами и в слезах выскочила на улицу, когда до конца дискотеки было еще далеко. Было уже темно, фонари горели через один. Она стояла на остановке, растерянная, в своем нелепом сарафане в горошек, когда рядом мягко затормозила его «девятка». Кощей опустил стекло и изобразил самую доброжелательную из своих улыбок. Старый знакомый брата, свой, с района.

— Юлька, ты чего одна? Садись, довезу до дому, нечего тут одной торчать, — его голос звучал по-отечески заботливо.

Она колебалась ровно секунду. Машина для советской девчонки была символом статуса, а владелец казался солидным дядькой. К тому же — Володин знакомый.

Она села в машину, захлопнув за собой дверцу и отрезав себе все пути к спасению. Кощей медленно тронулся с места.

— А мы разве не к дому едем? — спросила она, когда машина свернула не к жилым дворам, а в сторону гаражей и темных пустырей.

Кощей молчал. Его лицо, только что бывшее приветливым, превратилось в холод. Он резко крутанул руль, и машина, подпрыгнув на ухабах, въехала в густые заросли кустарника, подальше от случайных фар. Юля дернула ручку двери, но та была заблокирована.

— Сиди тихо, не рыпайся.

Он не бил её. Зачем оставлять cиняки, если можно сломать что-то внутри? Он был методичен и спокоен, как сaдист-хирург. Он раздевал не тело — он раздевал её душу, срывая с нее детство, наивность и фамильную гордость. Он нacиловал не просто девчонку, он насиловал само имя её брата, перемешивая её слезы и унижение в грязную жижу, в которой он топил репутацию Адидаса. Каждый её всхлип, каждая мольба была для него бальзамом на рану, оставленную дембелем.

— Запомни, сyчка, — выдохнул он ей в ухо, когда всё закончилось, застегивая брюки. — Это твой братец тебя тpaхнул. Это он посадил тебя в эту машину. Своим поведением. Скажешь кому — не просто yбью, а по кускам вас обоих с братцем по городу разошлю. Хотя нет. Скажи обязательно брату кто это сделал. Пусть знает, что его сестру имел Кощей.