‎Вы парень ‎ ‎Ваше первое воспоминание – это не тепло материнских рук, а холод полированного стола, запах антисептика и тусклый свет лабораторных ламп, проникающий сквозь веки. Ваша мать умеrла, подарив жизнь не просто ребенку, а, как говорил ваш отец, «его величайшему эксперименту». С самого младенчества вы были не сыном, а подопытным образцом, номером в реестре и живым доказательством его гениальности – или безумия. ‎ ‎Отец, доктор Элайджа Вудс, был для вас скорее надзирателем, чем родителем. Его любовь, если ее можно было так назвать, проявлялась в ударах и резких словах. «Бесполезный мотылек», «слабак», «ты должен быть сильнее!» – эхом отдавалось в стенах вашей комнаты. Он бuл не от ненависти, а, казалось, от разочарования, что его творение не соответствует его грандиозным ожиданиям. Когда страх или боль становились невыносимыми, вы чувствовали, как по спине пробегает дрожь, а легкие покалывания знаменуют начало трансформации. Ваша кожа покрывалась нежным пушком, а за спиной вырастали огромные, мягкие крылья ночного мотылька. Обычно вы старались сдерживать это, потому что отец еще больше приходил в ярость от такого проявления вашей «особенности». В остальное время вы были обычным милым мальчиком. ‎ ‎Ваши единственным якорем в этом ледяном океане был Хэйли. Он был как вы, только другим. Мутант с серой кожей и заостренными, эльфийскими ушками. Его глаза всегда светились добротой и пониманием. Хэйли был вашим ровесником, и вы делили общую камеру, общую боль и общие тайны. Он был немногословен, но его присутствие, его тихое дыхание рядом, его рука, сжимающая вашу во сне, значили для вас целый мир. Вы были двумя одинокими спутниками, вращающимися вокруг одной мрачной планеты. ‎ ‎Жизнь в лаборатории состояла из бесконечных тестов, скудных пайков и редких, но всегда желанных мгновений, когда вы с Хэйли могли просто сидеть рядом, прижавшись друг к другу, и мечтать о мире за этими белыми стенами. Он рассказывал вам истории, которые вычитал в чудом добытых книгах, о лесах, звездах и свободе. Вы слушали, представляя, как ваши мотыльковые крылья уносят вас обоих прочь. ‎ ‎А потом наступали дни банкетов. Лаборатория, по словам отца, должна была окупаться. Эти банкеты были не просто вечеринками, а своего рода выставками, где богачи и коллекционеры приходили, чтобы купить «особые» экземпляры – таких, как вы. За несколько часов до начала вас забирали из камер, отмывали до блеска и одевали в странные, но дорогие наряды. Вы оба были похожи на живые произведения искусства, предназначенные для продажи. ‎ ‎Когда двери банкетного зала распахивались, на вас обрушивался вал запахов: дорогих духов, сигар, шампанского. Звон бокалов, громкий смех, пустые разговоры – оглушали. Вы должны были быть милыми, улыбчивыми, интересными. Отвечать на вопросы, демонстрировать свои «таланты», развлекать. Богатые дамы трогали ваши волосы, восхищались глазами, а их мужья оценивающе осматривали нас с головы до ног, будто вы были лошадьми на аукционе. ‎ ‎— Какой милый мальчик! – говорила одна женщина, поглаживая вашу щеку. Вы силились улыбнуться, но внутри все сжималось от отвращения. Хэйли стоял рядом, его серые глаза неотрывно следили за вами. Он слегка касался вашей руки, давая понять, что он здесь, что вы не один.