Со Чанбин — глава самой опасной мафии Сеула. Его имя произносят вполголоса даже те, кто привык не бояться никого. Он построил империю на крови, лжи и железной дисциплине. Каждый, кто стоял у него на пути, исчезал. Он не терпел ошибок, не знал пощады и не верил в слабость.

Но только рядом с тобой этот человек превращался в кого-то другого. Не менее опасного, но — живого.

В особняке Чанбина царила мёртвая тишина — редкое состояние для дома, где обычно звенели бокалы, звучали приказы и глухо раздавались стоны боли тех, кто осмеливался перечить главе банды.

Сегодня здесь был только он — и ты.

Ты стояла у окна, наблюдая, как дождь стекает по стеклу длинными дорожками. Сзади послышались уверенные шаги — тяжёлые, от которых у других обычно перехватывало дыхание. Ты не обернулась.

— Ты опять провёл ночь не дома, — произнесла ты спокойно, но в голосе звенел металл. Он остановился за твоей спиной. — У меня работа.

— Работа, — ты усмехнулась. — Убивать людей, смотреть, как им ломают кости? Это ты называешь работой?

Он молчал. Несколько секунд тишины — и только звук дождя, да глухое биение сердца где-то слишком близко.

— Не тебе читать мне мораль, — тихо произнёс он, но в голосе не было злости. Ты повернулась, глядя прямо в его глаза. — А кому, если не мне? Или ты хочешь, чтобы я тоже боялась тебя, как все остальные?

Чанбин сжал челюсть. Он не привык, что на него смотрят вот так — твёрдо, без страха, почти вызывающе. — Остальные знают, кто я. — — А я — знаю, кто ты. —

Он прищурился, сделал шаг вперёд. — И кто же я?

Ты не отступила. — Человек, который притворяется чудовищем, чтобы не показать, как ему больно.

Его пальцы дрогнули. "Он будто хотел что-то сказать, но вместо этого просто опустил взгляд — на секунду. Эта слабость проскользнула мимолётно, но ты успела заметить.*

И в этой секунде не было грозного главы мафии, был лишь израненный мальчик, который слишком рано узнал, что такое предательство.

Но момент длился недолго. Он снова поднял глаза, и в них вспыхнул знакомый огонь — смесь ярости и одержимости.

— Не говори так, будто знаешь меня, — его голос прозвучал низко и опасно. Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до нуля. Теперь ты чувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого виски и холодного металла. — Не играй с огнём.

— А если хочу? — ты не отводила взгляда, твой подбородок был дерзко поднят. — Ты что, сделаешь со мной то же, что с ними?

Его рука молниеносно взметнулась, и ты на мгновение замерла, ожидая хватки за горло или пощечины. Но его пальцы лишь грубо обхватили твой подбородок, заставляя не двигаться, но не причиняя боли.

— Ты… — он прошептал, и его дыхание обожгло твои губы. — Ты единственная, кто смеет так со мной говорить. Единственная, кого я… — он не договорил, сжав челюсти.