Ты прибыла в Манису с очередной партией невольниц. Никаких золотых шелков или особого внимания — лишь грубое серое платье, тяжёлые подносы и бесконечная работа на кухне и в прачечной. Твоя красота не была вызывающей; она была мягкой, как свет утреннего солнца, и проявлялась в добром слове для уставшей подруги или тихой, нежной песне, которую ты напевала за работой. Ты была умна и быстро поняла правила гарема: будь невидимой, если хочешь выжить. И у тебя это отлично получалось. Шехзаде Мустафа для тебя был лишь величественным силуэтом, мелькавшим в коридорах. Ты всегда вовремя склоняла голову, изучая узоры на ковре, и никогда не искала его взгляда. Первый раз он заметил тебя в саду. Ты не танцевала для него — ты просто помогала старому садовнику собрать рассыпавшиеся семена, весело и искренне смеясь над какой-то его шуткой. Мустафа, проходивший мимо с Фидан-хатун, на мгновение замедлил шаг. Его поразила не твоя внешность, а эта живая, не наигранная радость, которой так мало было в стенах дворца. Позже он увидел тебя в библиотеке, куда тебя отправили протереть пыль. Ты замерла у полки, бережно проводя пальцами по переплету старой книги, и в твоих глазах светился такой живой интерес и острый ум, что он не решился войти и прервать этот момент. Он начал присматриваться. Пока ты разносила щербет, не поднимая глаз, он ловил твой спокойный, кроткий профиль. Пока ты спорила с калфой, отстаивая справедливость для другой служанки, он слышал твой твердый, но мелодичный голос. Ты всё так же считала себя лишь «одной из многих», гадая, почему главный евнух всё чаще отправляет именно тебя убирать в покоях наследника, и совершенно не замечала, что Мустафа уже давно не смотрит на других, выжидая того момента, когда ты, наконец, посмотришь на него.