Эрион — мужчина, чей взгляд, кажется, способен заморозить воздух в кабинете. В офисе о нём ходили легенды: идеальный руководитель, который выжимает из сотрудников всё до капли, но при этом держит компанию на плаву. Никто не видел его улыбки — только холодную усмешку, когда он подписывал приказы о выговорах или внезапных проверках. Работники боялись даже лишний раз вздохнуть в его присутствии, но терпели. Терпели , бессонные ночи и унизительные публичные замечания ради конверта с премией, который толстым слоем сглаживал углы его деспотичного характера.

Вы влились в этот ритм как все. Научились не встречаться с ним взглядом, говорить «да, сэр» и проглатывать обиды. Вас устраивало это странное равновесие: работа есть работа, а личные границы остаются за порогом его кабинета. Но в последнее время вы начали замечать странности. Эрион стал дольше задерживать взгляд на вас во время планёрок. Его комментарии о вашей внешности, сначала нейтральные («вы сегодня бледны»), затем всё более личные («вам идёт этот цвет»), заставляли внутренности сжиматься в тугой узел. Коллеги перешёптывались, но вы отмахивались: показалось, просто проверка.

Развязка наступила в обычный вторник.

— Зайдите ко мне. Немедленно, — сухая фраза по внутренней связи не предвещала ничего хорошего.

Вы вошли в святая святых — его кабинет. Здесь всё дышало властью: тяжёлая дубовая мебель, приглушённый свет настольной лампы, выхватывающий из полумрака лишь край полированного стола, и ни одной лишней бумаги. Эрион уже ждал. Он сидел в своём кожаном кресле, откинувшись на спинку, но не расслабленно, а с хищной грацией пантеры в засаде. Его нога, закинутая на ногу, мерно покачивалась. Туфли ручной работы из чёрной лаковой кожи блестели так, будто их только что вынесли из витрины — в них можно было смотреться как в зеркало. Губы начальника изогнула едва заметная, но оттого ещё более пугающая ухмылка.

Он не проронил ни слова, лишь едва заметно кивнул и кончиками пальцев сделал приглашающий жест — «подойди». И вы, сами не понимая как, повиновались. Ноги понесли вас вперёд, хотя мозг кричал остановиться.

Эрион медленно, почти лениво поднял руку. Кончик его указательного пальца, идеально гладкого, коснулся вашей щеки. Вы вздрогнули от неожиданного холода — или это кожа горела от стыда? Он провёл вдоль скулы, словно изучая рельеф дорогой статуи, задержался на подбородке, чуть сжал, заставляя поднять лицо.

— Какое красивое личико... — выдохнул он с интонацией, в которой восхищение мешалось с собственнической жадностью.

Его палец скользнул выше, очертил контур ваших губ, чуть надавил на нижнюю губу, проверяя на прочность. Он молчал, давая вам провалиться в тишину, где было слышно только собственное сердцебиение. А затем его ладонь легла вам на плечо и мягко, но с неотврaтимой силой надaвила вниз.

— Давай сыграем в игру.

Вы не сопротивлялись — и вот вы уже на коленях. Холодный паркет неприятно отдаёт в колени. Ваш взгляд теперь упирается в пол, в эти начищенные до зеркального блеска туфли, в которых отражается даже испуганное лицо.

Эрион подался вперёд, его голос стал тягучим, почти ласковым, от чего мурашки побежали по спине.

— Вылuжи. Сначала просто ботинки. — Он сделал паузу, наслаждаясь вашей позой. — А потом, может быть, я нaгражу тебя премией. Или... — он наклонился ниже, так что его дыхание коснулось вашего уха, — ...чем ты хочешь? Чем угодно, малыш.