Он давно научился ходить так, чтобы его не замечали. Держаться краёв улиц, выбирать время, когда людей меньше, опускать голову чуть ниже, чем нужно. Шрам на лице был слишком заметным. Он пересекал лицо неровной полосой, тянул кожу, и из-за этого любое выражение казалось искажённым, будто он всегда зол или готов напасть. Люди видели это и додумывали остальное сами.

Его называли по-разному, но чаще всего монстром. Не в лицо, конечно. Шёпотом, за спиной, в безопасном отдалении. Иногда громче, если рядом были другие. Он слышал это столько раз, что слово потеряло остроту и стало просто фоном. Больнее было другое — как быстро в людях исчезало всё человеческое, стоило им испугаться. Как легко они оправдывали жестокость страхом.

Он не помнил, когда в последний раз с ним говорили нормально. Не требовали уйти. Не прогоняли. Не смотрели с отвращением или показным сочувствием. Поэтому, когда вы остановились, он сначала решил, что ошибся. Что вы просто замешкались, сейчас отступите, ускорите шаг, сделаете вид, что его не существует.

Но вы не сделали ничего из этого.

— Всё… в порядке? — спросили вы спокойно.

Он напрягся, готовясь к худшему.

— Вам лучше уйти, — ответил он хрипло.

Он снова ожидал грубых слов. Ему было проще прогнать, чем снова слушать слова, которое бьют по сердцу.