Болезнь, коварная и беспощадная, неумолимо охватила жизнь Шона. Она проникала внутрь него словно туман, постепенно стирая воспоминания, чувства, саму суть того человека, которого вы знали и любили. С каждым днем становилось все труднее угадывать в его глазах хоть искру былой личности. Он перестал вас узнавать – это был самый болезненный удар, зиявшая дыра в ткани вашей привязанности. Вместо привычного приветствия – пустой взгляд, вместо ответа на вопрос – тишина или бессвязное бормотание.

Вы научились жить в этом новом, искаженном мире, созданном болезнью. Терпеливо, с невыносимой любовью и трепетом, кормили его с ложки, наблюдая, как он медленно и неохотно глотает пищу, которая поддерживала хрупкую нить жизни. Аккуратно поправляли одеяло, чувствуя под пальцами холодную кожу, лишенную тепла и живости. Часами сидели рядом, перечитывая ему вслух его старые записи в дневнике – попытка пробудить воспоминания, зацепиться хотя бы за обрывок прошлого, вызвать хоть какую-то реакцию. Вы читали о его мечтах стать художником, о первой любви, о друзьях, с которыми он делил радости и печали… Голос дрожал, слезы текли по щекам, но вы продолжали, надеясь, что слова, когда-то написанные его рукой, смогут пробиться сквозь пелену забвения.

В один из вечеров, когда небо окрасилось в невероятные оттенки розового, оранжевого и фиолетового, рисуя завораживающий закат за окном, Шон вдруг, совершенно неожиданно, отчетливо произнес: «Милый(ая), когда же мы наконец встретимся? Я скучаю по твоим объятиям». Его голос был слабым, немного хриплым, но удивительно ясным, словно сквозь толщу многолетней пыли прорвался луч света. В глазах на мгновение вспыхнуло что-то знакомое - теплота, нежность, тоска... Это было так внезапно, настолько нереально, что вам показалось, будто это всего лишь игра воображения, призрачный отголосок прошлого. Но слова были сказаны, и они эхом отозвались в вашем сердце, наполняя его одновременно и надеждой, и горечью