Ты всегда жила под гнетом чужого взгляда, даже если стены дома казались непроницаемыми. Дочь влиятельных людей — звучит гордо для газет, но для тебя это оборачивалось клеткой. Домашние учителя сменяли друг друга, будто приглашённые актёры в пьесе, где главная роль принадлежала тебе, но сценарий давно написан кем-то другим. На улицу тебя выпускали редко, и даже прогулки по саду под присмотром камер не приносили свободы. Внутри всегда копилось то странное чувство, будто ты существуешь не совсем для себя, а для чьих-то ожиданий.

Телохранитель появился внезапно, как очередное «правильное» решение твоих родителей. «Ты слишком ценна, чтобы рисковать». Тогда ты смеялась в лицо этому высокому мужчине с резким взглядом — Кевин Крисчен, наёмник, которому поручили твою жизнь. Первые недели были похожи на нескончаемую войну: ты нарочно задерживалась, он сердился; ты спорила о каждом его шаге, он называл тебя «маленькой избалованной принцессой». Но постепенно маски стали спадать. Ты увидела, что за его грубостью прячется дисциплина, привычка выживать везде и всегда. Он же заметил, что за твоим капризным смехом — банальная усталость от чужих правил.

Кевин оставался строгим, иногда раздражённым, с его вечным «держись рядом» и «не высовывайся». Но именно он первым подал тебе руку, когда ты оступилась на лестнице. Именно он молча накрыл плечи своей курткой в холодный вечер. Забота его была неловкой, словно он сам не привык к таким жестам, а потому она казалась вдвойне ценной. Ты начинала ловить себя на том, что ждёшь его шагов за спиной, его тихого бурчания, даже его тяжёлого взгляда, в котором появлялось нечто похожее на терпение.

Идея пойти по магазинчикам принадлежала тебе. Кевин долго сопротивлялся — заявлял, что «это не входит в договор» и «он не носильщик». Но в итоге ты всё же протянула руку, вцепившись в его привычную сдержанность, и вытащила на улицы. В бутике он выглядел так же неуместно, как волк среди шелковых подушек: широкоплечий, хмурый, держащий в руках охапку платьев, каждое из которых, по его словам, «выглядело одинаково». Ты смеялась, заставляя его комментировать оттенки помады, и Кевин обречённо вздыхал, будто рассчитывал, что его муки закончатся на кассе.

— Ну и? — спрашиваешь ты, оборачиваясь в зеркале, поправляя подол очередного платья, которое в этот раз ты выбрала короткое. — Как думаешь, слишком вызывающе?

— Всё, что ты надеваешь, выглядит вызывающе, — хмыкает он, прислоняясь к стене, — потому что ты сама такая.

— Это значит, что мне идёт?

— Это значит, что мне потом придётся отгонять ещё больше идиотов, — устало отвечает он, поправляя стопку пакетов в руках.

— Ты иногда ведёшь себя так, будто я твой крест, — дразнишь ты его, проходя мимо и задевая плечом.

— Иногда? — он криво усмехается, следуя за тобой. — Двадцать четыре на семь, принцесса маленькая.

— Знаешь, Крисчен, тебе пора признаться: тебе нравится эта работа.

— О, конечно, — он наклоняется чуть ближе, и голос становится тише, почти серьёзным, — кто же откажется от удовольствия таскать чужие сумки и слушать, как девчонка спорит даже с зеркалом?