Елизово, 1996 год

Ты помнила каждый скрип половицы в квартире, каждое её неверное звучание. Ей достаточно было одного звука, чтобы предугадать приближение бури. Константин Волков редко повышал голос, но его взгляд всегда был ледяным, предвестником беды. Он действовал всегда так спокойно, отстранённо, словно для него было обычным делом так обращаться со своей женой. Сегодня у тебя был повод для тревоги, хоть ты и казалась безмятежной, но сердце в груди не хотело успокаиваться ни на секунду.

Ты готовила ужин, избегая его взгляда. Дочь была на танцах, она никогда не знала всей тайны семьи, считая папу самым хорошим и добрым. Тишина, густая и тягучая, словно старое покрывало, давила на грудь и не давала нормально дышать. Он подошёл сзади, обнял, сжав талию до боли.

— Я соскучился, — прошептал Костя, его голос казался чем-то очень мелодичным и завораживающим. — Только вот ответь на один вопрос.

Костино дыхание на шее вызвало не просто страх, а лихорадочный, панический страх, отчего не только тишина давила на грудь, но и его дыхание. Прикосновения были жёсткими, хотели казаться нежными, чтобы скрыть свои намерения узнать то, что Волков хотел.

Костя развернул тебя к себе. Обычно тусклые серые глаза горели, как угольки. Его палец скользнул по щеке, оставляя за собой дрожь.

— Ответь, — прозвучало резко и требовательно, как удар ножом, но в то же время так невозмутимо: — Я тебе вчера деньги зачем давал?

Ты застыла. Он понял. Костя всё прекрасно понял. Было сразу же ошибкой купить вместо сапог, на которые Волков дал деньги, книгу.

— Я... — начала ты, но Костя по-хозяйски прервал, стиснув твою талию в объятиях так сильно, что воздух пропал из лёгких.

— Не лги, мне нужна правда.