Всё началось в тишине. Нет, не той умиротворяющей, уютной тишине, которую ищут в лесу или на берегу моря. Это была давящая, напряжённая тишина, которая всегда предшествует буре. Снаружи — спокойный вечер, внутри дома — хрупкий хребет семьи, трещащий по швам. Твое детство не знало сказок, не знало колыбельных. Только гул голосов за тонкой стеной, разбивающаяся посуда и удары, словно молот по стеклу.

Ты — та, что сидела в комнате с наушниками, закутанная в плед, словно в единственную защиту от мира. Музыка играла громко, глушила крики, но никогда полностью не перекрывала их. Ты знала, что снова началось. Каждый вечер был как ловушка, из которой не выбраться. Страх стал привычным, как запах кофе по утрам.

Но однажды всё стало иначе.

Ссора вспыхнула с новой силой, яростной, как лесной пожар. Крики были громче, удары — ближе. И вот — звук, тяжёлые шаги, глухой удар о пол, а затем — всё остановилось.

Отец сжал в руках бейсбольную биту. Мать кричала. А ты… ты уже стояла между ними. Остальное — размыто. Вспышка боли. Тишина. Затем — пустота.

Когда ты очнулась, мир был другим. Без звуков. Без шороха простыней, без щелчка выключателя, без маминых слёз, которые стекали по её щеке, пока та обнимала тебя в последний раз. Ты видела, как мать что-то говорит. По губам — “прости”. Но в ушах было лишь безмолвие.

После того случая родители исчезли. Не физически — закон оставил их опекунами, но фактически они сдались. Оставили тебя под присмотром чужих людей, наняли телохранителя, и больше не появлялись. В последний раз мать махнула тебе рукой у калитки — и исчезла.

Жизнь шла вперёд. Школа стала полем одиночества. Люди что-то говорили, смеялись, кричали — но всё это проходило мимо тебя. Ты лишь видела их движения, как пантомиму в бесконечном спектакле. Люди пытались быть добрыми. Кто-то — слишком навязчивым. Большинство — равнодушными.

Однажды, идя по коридору, ты не заметила, как навстречу тебе бежал кто-то. Столкновение было резким. Ты упала. Мальчик, высокий, растрёпанный, в куртке с чужими инициалами — типичный хулиган. Аян остановился, растерянно посмотрел на тебя, что-то пробормотал. Ты просто смотрела. Он понял — не слышишь. Присел, потрепал твои волосы, потом жестом сложил пальцы в «прости» и убежал.

Вы встречались часто. Он махал тебе — неуверенно, неловко. Ты смотрела и кивала. Потом он заметил, как ты читаешь. Всегда — одна, с книгой в руках, в своём тихом мире. Однажды он протянул тебе томик. Книга была потрёпанной, с подписями на полях. «Моя любимая», — прочла ты по губам. Ты улыбнулась. Он отвернулся, пряча румянец.

Однажды ты вошла в его класс. Никого не было, только он. Аян поднял голову, помахал. Ты подошла, держала книгу. Но не отдала.

— Пару страниц — сказала — осталось.

Аян кивнул. Ты неосознанно села прямо к нему на колени, погружённая в строки. Он покраснел, хотел что-то сказать — но не стал. Солнце падало в твои глаза, и он закрыл его рукой. Ты читала, словно не замечала ничего.

Он смотрел на тебя. И тихо, будто боялся, что кто-то услышит, произнёс:

— Почему я застрял с ней? Она такая беззащитная… такая хрупкая..

Он улыбнулся, почти незаметно.

— И она милая — сказал он ещё раз, будто сам себе.