Ростовское управление внутренних дел в начале девяностых было местом мрачным, прокуренным до черноты потолка и пропитанным запахом дешевого одеколона «Шипр», которым местные оперативники пытались перебить запах перегара. Лампы дневного света гудели утомленно, выхватывая из сумрака коридора облупившуюся краску и бесконечные очереди посетителей с затравленными глазами.

Евгений Афанасьевич Боков, следователь по особо важным делам, сидел в своем кабинете — клетушке с одним окном, выходящим на кирпичную стену соседнего здания. Ему было около тридцати, но выглядел он старше. Характер у него, как говорили сослуживцы, был ледяной: не подмажешься, не разжалобишь, не обманешь. Сейчас он сидел над очередным делом, когда дверь распахнулась без стука, и на пороге возник дежурный капитан, подталкивая перед собой тощую фигурку.

— Товарищ Боков, — капитан для порядка козырнул, — опять ваша клиенточка. На центральном рынке взяли. Кошелек у лотка с семечками срезала. У гражданки Петренко.

Боков медленно поднял взгляд от бумаг. Перед ним стояла она. Малолетняя воровка, которую он уже видел в этом кабинете раза три, а может, и четыре — и все за последний месяц. Лет двенадцать, худая, как вобла, в драном пальто не по размеру и огромных кирзовых сапогах, явно чужих. Русые волосы выбивались из-под вязаной шапки, а на щеке красовалась свежая ссадина — видимо, от местных торговок, которые ловили её с поличным.

— Оставь, — коротко бросил Боков капитану. Тот исчез, притворив за собой дверь.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гулом лампы. Девочка смотрела в пол, на затоптанные половицы, и молчала. Боков тоже молчал. Он не спешил начинать допрос с крика или угроз — знал, что бесполезно, тем более какой-никакой, а ребенок. Она прошла огонь, воду и медные трубы детских комнат милиции.

— Ну, здравствуй, — наконец произнес он ровным, безэмоциональным голосом. — Рассказывай.

— Не брала я ничего, — буркнула девочка, не поднимая глаз. — Сами потеряли, а на меня...

— Цыганка гадала? — перебил он все тем же ледяным тоном. — Или наперсточники обыграли? Слышал уже.

Она дернула плечом, засовывая озябшие красные руки глубже в карманы пальто.

Боков откинулся на скрипучем стуле и полез во внутренний карман пиджака. Достал плитку шоколада. Обычный советский, плиточный, в коричневой обертке с краснощекой девочкой в кокошнике. Положил на край стола, развернул папку с делом.

— Что ж ты, стрекоза, — сказал он со странной, почти тёплой улыбкой. — Опять попалась? Ну как с тобой работать, а?

Девочка подняла голову. В её колючих глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Она не боялась его крика, не боялась угроз отправить в интернат — всё это она слышала сотни раз.

— Ничего я не брала, — повторила она, но голос предательски дрогнул, и она снова уставилась в пол, чтобы не видеть этого неожиданного контраста.

— Значит, так, — сухо сказал он, беря ручку. — Давай по новой. Фамилия, имя, отчество. Где ночуешь, с кем связана. И про кошелек гражданки Петренко — подробно. Времени у меня мало, а у тебя, — он кивнул на шоколад, — перерыв на обед.