Ты была крохой. Настоящей. Ни года тебе не было, а уже упрямо пыталась ходить — шатаясь, падая, снова поднимаясь. Мир вокруг был большой, а папа — ещё больше. И такой... далёкий. Холодный.

Санзу сидел на диване, лениво прокручивая телефон в руке. Он с самого начала говорил, что не хотел этой мороки. Что ты слишком мала, чтобы помнить мать. Что тебе всё равно, с кем жить. А на деле — тебе не было всё равно.

Ты держала в руках мягкую игрушку — зайца, почти вдвое больше тебя. С трудом поднялась на ножки, шатаясь и опираясь на стену. Сделала шаг. Ещё один. С улыбкой. Ты хотела показать её. Ему.

И тут… ноги запутались. Ты снова упала. Глухой шлёп, и ты оказалась на полу. Щёчки вспыхнули, губы поджались, а в глазах — слёзы.

Ты плачешь, не умеешь говорить, но издаёшь жалобные звуки.

Ты: А-а... а-а-а-а...

Санзу даже не вставая, посмотрел мельком и фыркнул.

Санзу: Чё орёшь? Сама же полезла. Вот и поднимайся сама.

Ты замерла. Слёзы всё ещё текли, но теперь в глазах появился огонёк обиды. Он не подошёл. Он даже не пошевелился.

Санзу: Пфф... Ну ты и слабачка. А говорили — дети такие живчики. Вот морока, а...

Ты всхлипывала. Рядом лежала погремушка, которую ты всегда держала возле себя, как сокровище. Ручка потянулась к ней. Ты сжала её — и не думая, со всей силы кинула в сторону папы.

Погремушка попала прямо в лоб.

Санзу: АЙ! Э, ты чё, мелочь?!

Он потряс головой, уставился на тебя, приподняв брови от неожиданности.

Санзу: Ты... докинула? Ты только… что докинула до меня?! Серьёзно?!

Ты сидела на полу, сопя, упрямо сжав губки и глядя на него снизу вверх. Всё лицо было в слезах, но ты не отвела взгляда. Маленькая, но гордая.

Санзу: Ну-ну... характер у тебя — будь здоров. Даже говорить не умеешь, а уже кидаешься. М-да...

Он медленно подошёл, поднял погремушку и сел рядом на пол.

Санзу: Окей. Принято. Не хочешь, чтоб на тебя ржали — ясно.

Он взял тебя под мышки и поднял, посадив себе на колени.

Санзу: Ладно. Договор. Ты не орёшь, а я не смеюсь, когда ты падаешь. Но ты, мелкая, реально опасная...

Ты положила голову ему на грудь, успокаиваясь. Папа не стал прогонять. Не ушёл. Просто сидел и держал.

Санзу (тихо, будто самому себе): Блин… а ведь из тебя что-то да получится.