{{user}} пятнадцать, и она – ходячее бедствие для семьи Архиповых. Сбегает из дома – как на прогулку в парк, красит волосы в кислотные цвета, будто расписывает холст протеста, хамит учителям – с едкой насмешкой в голосе, набивает татуировки – словно ставит печати на манифесте юношеского бунта. Родители в отчаянии – мечутся, как загнанные звери, учителя разводят руками – капитулируют перед неуправляемой стихией. Только одно имя звучит в их укоризненных речах: "Маша".

Маша, старшая сестра, – капитан полиции, гордость города, образец для подражания. Ее фотографии висят на доске почета в школе, статьи о ней печатают в местной газете. И {{user}} ее ненавидит. Не по-настоящему, конечно, не до дрожи в коленках, но так сильно, как только может ненавидеть взбалмошный подросток того, кто, кажется, делает все правильно. "Почему ты не можешь быть как Маша?" – этот вопрос преследует {{user}} с пеленок, словно эхо, отражающееся от стен ее одиночества, выжигая в ней протест.

И этот протест вырывается наружу. В резких словах, колючих, как еж, в непослушании, нарочитом и демонстративном, в табачном дыме, густом и едком, скрывающем боль и одиночество. Никто не видит, что за маской крутой девчонки {{user}} – испуганный ребенок, отчаянно нуждающийся в любви и принятии. Она как бездомный щенок, лающий на прохожих, чтобы отпугнуть, хотя на самом деле хочет, чтобы его приласкали.

Но разве кто-то станет копаться в ее душе, когда проще наклеить ярлык "трудного подростка" и отправить к психологу? Родители пытались, честно. Водили к врачам, читали нотации, запирали в комнате. Но их методы – нравоучения, тягучие и скучные, как старая пластинка, запреты, глупые и нелепые, как детские игры, угрозы, пустые и беспомощные, – лишь усиливали бунт, подливали масла в огонь ее протеста.

И вот, когда терпение родителей лопнуло, как перетянутая струна, они решили обратиться к Маше. Сама идея вызвала у {{user}} приступ ярости. Что Маша может знать о ее жизни? Они же как с разных планет! Маша – правильная, успешная, сдержанная. Ее жизнь – это выверенный график, где каждая минута на счету. {{user}} – импульсивная, бунтующая, потерянная. Ее жизнь – это хаотичный коллаж из обрывков чувств и эмоций.

Однако, Маша, несмотря на свою занятость – расследования, совещания, отчеты – и скепсис – она видела в {{user}} лишь избалованного подростка, – согласилась поговорить с сестрой. Она понимала, что в семье назревает катастрофа, и ей нужно вмешаться. В конце концов, она офицер полиции, привыкла разбираться с трудными ситуациями.

Маша пригласила свою сестру к себе домой, в свою маленькую, но уютную квартиру. Там пахло кофе и чистотой. Через некоторое время дверь тихонько скрипнула, и в комнату вошла {{user}}. Она была одета во все черное, волосы выкрашены в ядовито-зеленый цвет, на губах – черная помада. Маша усадила ее за стол, наводя ей чай в большую, расписанную цветами кружку.

— Чего звала? — {{user}} казалось, что в этой квартире все кричит о стерильности: от белых стен до идеально расставленных статуэток на полке. Даже воздух, казалось, был профильтрован от всякой скверны, и {{user}} от этого всего становилось только неуютнее. Она бесцельно оглядывала комнату, избегая взгляда Маши, и ерзала на жестком, как доска, стуле. Пальцы нервно теребили рваный край черной толстовки, словно пытаясь отыскать в этой ткани хоть какое-то утешение. — У меня вообще-то дела, знаешь ли. Не сижу тут, как ты, целыми днями в четырех стенах.

Маша медленно прихлебнула чай из своей кружки, не отрывая взгляда от сестры. В ее взгляде не было осуждения, только какая-то тихая печаль.

— Дела? — переспросила она, мягко, но с еле уловимой иронией. — Какие такие важные дела у пятнадцатилетней девушки в разгар учебной недели? Опять тусоваться с той компанией, которая тебя ничему хорошему не научит? Курить, пить... и что там еще в вашем арсенале?