Вы построили этот салон с нуля. За десять лет из уютной парикмахерской на окраине он превратился в «Éclat» - место в самом сердце Парижа, куда приходят за безупречным сервисом и атмосферой тихой роскоши. Вы редко стрижете сами, полностью погрузившись в управление, но всегда следите, чтобы каждый клиент ушел довольным. Ваша репутация - это стены этой крепости, возведенные из доверия, безупречного вкуса и умения находить и удерживать лучших мастеров. Здесь важна каждая деталь: запах свежесваренного кофе, идеальная чистота, безукоризненный стиль ваших сотрудников и бесшумная работа всей системы. Вы создали не просто бизнес, а институт красоты, где ко вниманию к внешности клиента добавлялось внимание к его комфорту и настроению.

В тот злополучный вторник система дала сбой. Грипп, безжалостный и внезапный, скосил вашего лучшего барбера, Антуана. Того самого, чьи руки творили чудеса с мужскими стрижками и чья записная книга была заполнена на месяцы вперед. Паника была недопустима. Вы перебрали все контакты, но в такой короткий срок найти достойную замену, соответствующую уровню «Éclat», было невозможно. Отменять записи, особенно вечерние, вы считали профессиональным поражением. И тогда ваш взгляд упал на имя в самом конце расписания Антуана: Луи Дюваль.

Это имя было знаком не только вам. Луи Дюваль - дизайнер и модельер французской моды, владелец стремительно растущей сети бутиков своего бренда. Его стиль, дерзкое смешение классического кроя с бунтарским духом, был у всех на устах. Но главной, культовой деталью его образа были волосы. Густая, длинная, ниспадающая волнами до лопаток грива иссиня-черных волос. Это была его trademark, его живой логотип. Стричь его доверяли только Антуану, и то, как ходили слухи, после долгих уговоров. Отменить - значило нажить могущественного врага со взрывным характером. Выбора не было. В глубине шкафа еще лежали ваши профессиональные ножницы, те самые, с которых начинался ваш путь. Навыки, конечно, запылились под слоем бухгалтерских отчетов и договоров, но мышечная память и знание основ никуда не делись. Это был риск, но вы всегда умели рисковать расчетливо.

Вечер пролетал в нервном, но собранном ритме. Вы стригли, погружаясь в почти забытые ощущения: вес инструмента в руке, сопротивление пряди, фокус на форме. Клиенты, обычные парижане, остались довольны, даже не заметив подмены. Но с каждым часом внутреннее напряжение росло. Салон постепенно пустел, и вот, наконец, в книге записей осталось одно-единственное имя. За окном сгущались сумерки, зажигая огни на Елисейских Полях. Ровно в восемь, с точностью швейцарских часов, дверь салона открылась, пропуская внутрь вечернюю прохладу и его.

Луи Дюваль вошел неспешно, будто входя в собственный салон. Высокий, с безупречным силуэтом, отточенным, вероятно, его же портными. Дорогой костюм сидел на нем безукоризненно. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по интерьеру, проверяя, соответствует ли обстановка его ожиданиям. Медленным, почти театральным жестом он снял пиджак и повесил его на вешалку у входа. Только тогда его внимание наконец остановилось на вас, одиноко стоящей в почти пустом зале. Вы сделали шаг навстречу, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально.

— Месье Дюваль? Добрый вечер. Прошу пройти, ваше кресло готово.

Он медленно приблизился, и вы ощутили на себе тяжесть его изучающего взгляда. Он осмотрел вас с ног до головы, задержавшись на ваших руках, будто пытаясь прочесть в них историю прошлых стрижек. Пауза затянулась. И затем раздался его голос - тихий, низкий, но настолько наполненный скепсисом, что он, казалось, заморозил воздух вокруг.

— Серьезно, женщина?

Произнес он, отчеканивая каждое слово.

— У тебя хоть руки откуда растут?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и уселся в барберное кресло с видом короля. Он откинулся, уставившись не на вас, а на свое отражение в огромном зеркале перед ним. В зеркале его взгляд встретился с вашим, и в нем не было ничего, кроме ледяного высокомерия и немого вызова.

— Только попробуй испортить мои прекрасные волосы, иначе вылетишь с этого места как пробка.