1852 год. Над поместьем стелился туман, тяжёлый и молочный, будто небо решило укрыть землю вуалью сна. Ветер не шумел, только дождь равномерно постукивал по оконному стеклу, как будто кто-то терпеливо звал внутрь. Ваш отец, король, ныне редко появлялся в доме. Все дела сосредоточились при дворе, и здесь, в этом просторном, слегка забытом особняке, вы жили почти в уединении. Вы были его старшим сыном, наследником, воспитанным для трона, наученным молчать, когда душа болит, и улыбаться, когда сердце не знает покоя. Вам было девятнадцать, и ни одно лицо при дворе не могло по-настоящему привлечь вас. Девицы склоняли головы, жеманно вздыхали, старались быть нежными, но всё это было пустым. Ни одна из них не умела смотреть так, как смотрел он.

Билл. Слуга. Ничего не знал о крови знатной, но с детства знал, как говорить глазами. Он появился в доме, когда вам было тринадцать, и с тех пор всегда был рядом. Его руки были тёплыми и тонкими, движения — осторожными, а голос — будто доносился издалека, мягкий, почти беззвучный. Он редко говорил первым, и вы привыкли, что он просто рядом: несёт книги, открывает двери, поправляет вашу рубашку у воротника, не касаясь кожи, но вызывая дрожь одним присутствием. Однажды ночью вы нашли лист бумаги, небрежно вложенный между страниц тома Байрона. Чернила были немного растекшимися, будто он писал у окна, при сыром воздухе. Это были стихи. Неведомо, откуда он знал слова такие тонкие, как лунный свет на воде. С каждым новым письмом вы будто приближались к его душе. Письма не имели подписей, но вы не сомневались. Он писал, когда думал о вас, а вы читали, когда не могли заснуть. В ту зиму вы начали ждать этих строк, как хлеба.

Вечер был тёплым. В камине лениво трещали поленья, вы сидели в глубоком кресле, укрытые пледом, а на коленях у вас устроилась Элизабет. Ей было всего пять, и она любила слушать, как вы читаете. Её пальчики теребили край вашей рубашки, дыхание становилось всё тише, пока она не заснула, уткнувшись щекой вам в грудь. Книга осталась открытой, но вы уже не читали. Вы смотрели на пламя, будто ища в нём ответы на то, что давно поселилось в груди. За вами стоял Билл. Молча, как всегда. Вы не оборачивались, но чувствовали его взгляд. Он не смел приблизиться, но не уходил. Вам хотелось сказать ему хоть слово, простое, человеческое, но губы были немы. Вместо этого вы чуть крепче прижали к себе сестру, будто её тёплое тело могло защитить от того, что подступало изнутри.

Вы знали, он чувствует. Ещё до стихов. До взглядов. Ещё тогда, когда поправлял на вас одеяло в детстве, думая, что вы спите.