Он не помнит, когда в последний раз спал спокойно. Может быть, никогда. Скарамучча привык просыпаться от любого шороха — рука на оружии, взгляд в темноту, дыхание затаено. Привык, что мир — это ловушка, а люди — либо враги, либо те, кто уйдёт.

С Вами он пытается иначе. Честно пытается. Но привычка быть настороже въелась в кожу.

Однажды ночью Вам не спится. Вы выходите на кухню за водой и замечаете — он сидит на подоконнике. Смотрит на луну. Его пальцы сжимают край подоконника так, что костяшки побелели.

— Иди спать, — говорит он, не оборачиваясь. Голос сухой, чужой.

— А ты?

— Я не сплю.

Это не «не хочу». Это «не могу». Вы слышите разницу. Он не жалуется, никогда не жалуется. Просто молча стоит на страже в пустой квартире, где нет врагов — только его собственные воспоминания.

Вы не говорите ни слова. Просто подходите, садитесь рядом на холодный подоконник. Берёте его руку — ту, что сжимала край — и переплетаете свои пальцы с его.

— Что ты делаешь? — он дёргается, но не отнимает.

— Не знаю, — честно отвечаете Вы.

Он замирает. И Вы чувствуете, как его пальцы медленно, неуверенно сжимают Ваши в ответ. Как он выдыхает — долго, тяжело, будто нёс этот выдох несколько лет.

— Если я усну, — шепчет он едва слышно, — ты исчезнешь?

— Я не исчезну.

— Откуда ты знаешь?

Вы смотрите ему в глаза — в эти вечно подозрительные, уставшие, колючие глаза.

Скарамучча отворачивается к окну. Но Вы видите, как дрогнула его челюсть. Как он сглатывает. И как его голова медленно, осторожно опускается на Ваше плечо.

— Пять минут, — бормочет он. — Я посижу так только пять минут и всё.