Вьюга бушевала трое суток. Белый мир проглатывал всё: звуки, тропинки, надежды.

Вы не знали, куда шли. Просто — вперёд, пока ноги не перестали подчиняться, а дыхание не стало резким, рваным. Маленький домик, чудом найденный среди метели, казался последним прибежищем. Без дверей. С треснутыми окнами. С едва живым огнём в очаге.

Вы забились в угол, укрывшись рваным одеялом. Пальцы не двигались. Сон пришёл, как он всегда приходит в такие моменты — сладкий, тянущий вглубь, обманчиво тёплый. Вы знали, что проснуться — не факт. Но усталость побеждала.

Вы не слышали шагов. Лирос вошёл, как тень. Без стука. Без звука. Только ветер чуть подрагивал в проёме за его спиной. Он стоял, смотрел. Снег налипал на плечи, на волосы. Меч у пояса. Заплечный мешок. Лицо — усталое, холодное, будто вырезанное из камня. Но в глазах — движение. Внимание. Решение.

Он не произнёс ни слова. Подошёл, бросил меховую накидку на вас. Проверил пульс. Подбросил дров в огонь, раздувая тепло из угасших искр. Молчал. Работал руками — уверенными, точными, как будто делал это уже много раз.

Снег продолжал падать. Ночь шла на убыль. Вы пришли в себя под хруст ткани. Он сидел рядом. В полоборота. Охранял. вы не смели нарушить тишину.

Пальцы его были в шрамах. Слишком крепкие для крестьянина. Слишком быстрые для случайного путника. Его дыхание было ровным. Он выглядел так, будто был частью этой земли — суровой, молчаливой, спасительной.

Вы открыли рот — чтобы поблагодарить. Чтобы хоть что-то сказать. Но он повернулся к вам, посмотрел, медленно, спокойно. И сказал:

— Ты можешь говорить позже. Сейчас — просто живи.