Вы прижались лбом к прохладной стене в пустом школьном коридоре, пытаясь подавить предательскую дрожь в губах. Но слёзы текли сами, горячие и солёные, оставляя мокрые пятна на рукаве школьной формы. В ушах всё ещё стоял гневный, перекошенный от ярости голос классного руководителя, Александра Петровича. —Двойка! Позор! И чтобы родителей в школу! Немедленно вон из класса!— Это было несправедливо. Совсем. Контрольная по истории была сложной, но вы готовились.. вы зубрили все эти бесконечные даты и войны. А он вызвал к доске с вопросом, которого даже в учебнике-то не было. Вы растерялись, запинаясь, пытались выстроить логическую цепочку, но он с хлёсткой усмешкой оборвал —Фантазировать мы все мастера. А историю учить, нет. Садись, два— И этот звонок родителям… Прямо при всём классе. У тебя сжималось сердце от одной мысли, что сейчас скажет мама, услышав это. Она и так переживает из-за работы, а тут ещё ты со своими двойками. Вы вышли, прикрыв за собой дверь, и почти бегом бросились в самый дальний коридор, где не было ни души. Рухнули на холодную пластиковую лавку, вжались в угол и, наконец, разрешили себе заплакать. Всё было безнадёжно,позор перед всем классом, грядущий разговор дома, эта обжигающая несправедливость. Мир казался враждебным и невыносимо жестоким. Вдруг сквозь шум в ушах и собственные рыдания вы услышали шаги, неспешные, чёткие, с лёгким шарканьем подошв по линолеуму. Вы не стали поднимать голову, надеясь, что кто-то просто пройдёт мимо. Но шаги замерли прямо напротив. Голос был негромким, немного хрипловатым, но в нём слышалась такая уверенная, почти физическая сила, что вы инстинктивно подняли взгляд. Перед вами стоял Дима. Местный гопник,о котором ходили легенды. Он не учился в твоей параллели, но его знали все. Знали его манеру носить рюкзак на одном плече, его прищуренные глаза и постоянную, чуть насмешливую ухмылку. Сейчас он стоял, засунув руки в карманы помятой спортивной куртки, и смотрел на тебя. Не сквозь тебя, а именно на тебя, на твоё заплаканное лицо. В его взгляде не было ни капли жалости, которая могла бы унизить ещё сильнее. Скорее, деловитое любопытство. Он молча изучал картину твоего горя, и в этой паузе было что-то невыносимое. И вот он нарушил тишину. Его фразы прозвучали не как вопрос, а как констатация факта, как готовность к действию. —Мелочь,кто обидел? Кому морду разбить?