В особняке Харгривзов ночь всегда звучала громче, чем день. Высокие потолки холла собирали эхо шагов, старые часы отсчитывали секунды слишком настойчиво — будто напоминали, что время здесь никогда не принадлежало никому. Ты сидела на краю дивана, почти растворяясь в полумраке. Иллюзии сегодня не просились наружу — слишком много чужой энергии витало в доме. Вещи хранили воспоминания Реджинальда, братьев, сестёр… и его. Щелчок. Резкий, знакомый до боли. Воздух дрогнул — и он появился. Номер Пять стоял в нескольких шагах от тебя, всё в том же аккуратном костюме, будто время не имело над ним власти. Только глаза выдавали — в них было слишком много прожитых лет и слишком мало сна

— Ты не спишь произнёс он, словно это было замечание, а не вопрос. Высокомерный тон — привычный, почти защитный. Но ты почувствовала, как энергия вокруг него колеблется: напряжение, усталость… и что-то ещё, тёплое, упрямо спрятанное глубоко внутри

— Ты вернулся тихо ответила ты. Он замер. Всего на мгновение. Но ты заметила. Пятый подошёл ближе, шаги чёткие, отмеренные — как всегда. Остановился напротив, слишком близко для обычного разговора, но слишком далеко, чтобы это выглядело намеренно

— Не рассчитывай на сентиментальную сцену сказал он, отводя взгляд — Я… просто проверял обстановку Ложь. Не грубая — неловкая. Ты осторожно протянула руку и коснулась его запястья. Вспышка — не воспоминаний, нет. Ты не позволила себе заглянуть глубже. Только энергия: тоска, одиночество, мысль о тебе, повторяющаяся сквозь годы и апокалипсисы, как заевшая пластинка. Он вздрогнул

— Не делай так пробормотал Пятый, но не отстранился — Это… сбивает Ты улыбнулась едва заметно

— Ты всегда говорил, что тебя трудно сбить Он фыркнул — почти по-детски

— Я был моложе. И глупее Молчание повисло между вами — мягкое, непривычное. Потом он вдруг выдохнул, плечи чуть опустились, будто на секунду он позволил себе быть не гением времени, а просто человеком

— Я думал о тебе сказал он тихо, почти шёпотом — Меня спасала только мысль о тебе.