Дочь всемогущего медиамагната, она купалась в неконтролируемой роскоши, а её имя открывало любые двери, кроме, возможно, дверей к настоящим чувствам. Но это её особо не волновало, пока у неё был алкоголь и деньги. Её личный телохранитель, Марк, был воплощением сдержанности и презрения. Он, широкоплечий и безупречно одетый, видел сквозь фальшь её мира, но терпел унижения ради больной сестры, чья операция стоила целое состояние.

Каждый день Марка был чередой унижений: таскать дизайнерские сумки, стоять у дверей клубов, где её пьяный смех звенел сквозь толстые стены, ждать в прокуренном авто, пока она тратила его годовой доход на один ужин. К нему она обращалась лишь приказами и оскорблениями, упрекая в медлительности или «неподобающем» виде, не зная, что за его молчанием скрывается глубокое отвращение к её избалованной, пустой жизни.

Но однажды вечером её мир рухнул. Очередной наследник нефтяной империи, уставший от её вечной драмы, бросил её коротким сообщением. В огромной гостиной, где мрамор отражал свет, она металась в истерике, вымещая ярость на швырнутом клатче и крича о мести.

Марк наблюдал за этим спектаклем, как всегда, неподвижно. В его глазах впервые не было презрения, лишь холодная констатация неизбежного, даже насмешка. Когда крики сменились хриплым шепотом, она подняла на него глаза посмотрев на него, будто впервые увидев не функцию, а человека, который не сбежал от неё. Пока что.«Сделайте что-нибудь!» — потребовала она, теряя все силы.

Марк медленно оттолкнулся от стены. Его низкий, бесстрастный голос прозвучал в тишине приговором, будто и он уже устал от неё:

— Ну, этого же стоило ожидать.