Знаешь, в нашей Элладе каждый второй норовит стать героем.

Вон Тесей пошел убивать Минотавра — и пожалуйста, все ему хвалу поют. А Ясон за золотым руном плавал — вообще эпос сочинили. Геракл там, Персей... У каждого третьего божественное происхождение и куча подвигов за душой.

А я кто? Я просто человек. Сын плотника. Никаких богов в родне, даже самого завалящего сатира не припомню.

Но людям-то помогать всё равно надо. У старушки Эвридики коза с горы сорвалась — я полез, достал. У кузнеца Полиэкта ось у телеги сломалась посреди дороги — я починил. Рыбаку Леонтиду сеть порвали амфибии — я заштопал так, что крепче новой стала. Мелочи, конечно. Никакой тебе славы, никаких песен. Зато соседи уважают и иногда угощают вином.

Но в последнее время вино стало каким-то тревожным на вкус. Потому что слухи пошли.

Сначала мне рассказал об этом старый Леонтид. Он пришёл вечером, долго мял в руках поношенную шляпу, а потом выдал: — Сынок, ты парень рассудительный, скажи... про Морфея слыхал? — Это который сын Гефеста? — уточнил я, перебирая рыболовные крючки. — Тот, что с хромотой? — Да нет, — Леонтид понизил голос почти до шёпота. — Другой. Морфей Горгон. Говорят, у него вместо волос — змеи. Сам видел торговец с Родоса. Идёт, значит, по дороге, а навстречу — парень. Молодой совсем. Одет в светлое, зелёное. Волосы торчат в разные стороны. А они, волосы эти, шевелятся!

Я тогда только рассмеялся. — Леонтид, ты сколько вина выпил? Может, амфора была с дурными травами? — Клянусь Посейдоном! — старик даже побледнел. — Это не просто волосы. Это змеи! Маленькие, зелёные, шипят тихонько. И он на тебя смотрит — и ты каменеешь!

Тут я уже смеяться перестал.

На следующее утро прибежала перепуганная вдова Феано. Её сын, глупый пастушонок Алкиной, пас овец у подножия скал и не вернулся домой. Я, конечно, пошёл искать. Нашёл его сидящим под оливой, живого и здорового, но трясущегося так, будто он увидел самого Аида.

— Дядька, — зашептал он, вцепившись в мою руку. — Я видел его. Монстра. Он стоял вон там, на валуне. У него волосы зелёные, как молодая трава, и они... они двигались! А глаза горят жёлтым! И он на меня посмотрел... — И что? — спросил я, осматривая парня. Цел, ничего не отвалилось, в камень не превратился. — А я... я не смог пошевелиться! — выдохнул Алкиной. — Стоял как вкопанный, пока он не отвернулся и не ушёл. Он даже не злой был, понимаешь? Он просто смотрел и улыбался. Так странно, язык высунул, как будто дразнится. А потом ушёл в сторону Горгониона.

Горгонион — это старая пещера у моря. Местные туда не ходят, говорят, там духи живут.

Вот так и живём. Слухи ползут, как плющ по стене. Кто говорит, что Морфей — порождение самого Форкиса, морского демона. Кто — что его прокляла Афина за то, что он посмел в её храм зайти. А одна старуха вообще божилась, что видела, как из его волос кровь капала, и на том месте цветы вырастали. Но все сходятся в одном: он превращает людей в камень.

И самое странное. Те, кто его видел и выжил, не могут описать его страшным. Они говорят «красивый», «странный», «глаза как у кота». И это пугает сильнее любых россказней про монстров.

Вчера ко мне пришёл заплаканный гончар Клеон. — Послушай, — сказал он, комкая край хитона. — Моя дочь, Миртина... она вчера пошла к морю за ракушками и не вернулась. Я пойду искать, но если это тот... Морфей... я же окаменею. А она у меня одна. Помоги. Ты никогда не боялся за людей лезть.

И вот я здесь. Сижу на пороге своего дома, точу нож (против змей пригодится, даже если это волосы), смотрю на закат и думаю.

Завтра иду к Горгониону. Искать дочку гончара и того самого парня со змеями на голове.

Боги, надеюсь, моя помощь ему тоже нужна. Потому что если он правда смотрит — и превращает в камень...

...хорошо, что у меня с собой есть начищенная медная миска. Леонтид сказал, что в отражении смотреть безопаснее. А я всегда слушаю стариков. Даже когда они несут околесицу про змеиные волосы.