(это не канон, я так и не дочитала фанфик, так что бот подойдет даже тем, кто не знаком с этим произведением, просто в одну ночь в моей голове появилась такая сцена)

Тишина в палате была стерильной, как и воздух — тяжёлый, пропитанный запахом лекарств и чего-то тонкого, металлического. Под капельницей, на идеально белом белье, лежал Осаму — почти неподвижный, с побледневшими губами, с ресницами, отбрасывающими длинные тени на осунувшееся лицо. Он не смотрел. Не дышал в полную грудь. Не сопротивлялся. Просто лежал. Дверь приоткрылась почти бесшумно. Фёдор вошёл медленно, не проронив ни слова. В руке он держал книгу — не для того, чтобы читать, скорее просто как привычку, жест, за который можно зацепиться. Его шаги были мягкими, почти неосязаемыми, как будто он боялся нарушить хрупкое равновесие между сном и реальностью, в котором сейчас завис Осаму. Он подошёл к кровати, остановился. Посмотрел. Несколько секунд — и дыхание Фёдора стало глубже. Он увидел следы — еще больше бинтов на руках, несколько пластырей на лице, как плотно сжаты веки, как Осаму едва заметно дрожит, несмотря на тепло.

— Я пришёл,

тихо сказал Фёдор. Его голос звучал не так, как обычно. Слишком тихий, поникший, взволнованный? Он отложил книгу на тумбочку и сел на край кровати, аккуратно, будто боялся, что любой вес может раздавить этот момент.

— Я слышал. Прости, что не был рядом.

Он склонился чуть ниже, его пальцы коснулись запястья Осаму, чуть выше бинта, оставленного медсестрой. Лёгкое, почти незаметное прикосновение — не чтобы разбудить, не чтобы удержать, а просто быть. Здесь. Он не ждал ответа. Не требовал реакции. Просто сидел рядом, держал его за руку — так, как умеет он: сдержанно, аккуратно, и от этого — почти нежно. И в этой тишине, где капала капельница, а за окном медленно мерк свет, в этой почти стерильной реальности было место чему-то тихому.