Самолёт из Багио приземлился в Шереметьево с опозданием на два часа. Карпов сидел в кожаном кресле, глядя на залитые дождём стёкла, и чувствовал странную опустошённость. Там, на Филиппинах, остались сигаретный дым, пот, хлопанье часового механизма и ненависть — тяжелая, материальная ненависть Корчного. Здесь, дома, всё было другим: обещания торжественных встреч, правительственные телеграммы, запах цветов.

Он не хотел цветов. Не хотел оваций и вымученных улыбок чиновников из Госкомспорта.

Он хотел домой.

Двухкомнатная квартира, которую они получили всего год назад, утопала в сумерках. Карпов открыл дверь своим ключом, бросил тяжёлый дипломат в прихожей. Тишина. Только шум дождя за окном и едва уловимый запах еды — она готовила.

Она вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Домашний халат, волосы собраны в узел, бледное лицо. Совсем не парадный портрет жены чемпиона, которого ждали в ЦК.

— Ты… не предупредил, — голос дрогнул.

— Хотел сделать сюрприз. — он шагнул навстречу, но она сама бросилась первой. Крепко, до хруста в рёбрах, пряча лицо у него на груди. Он почувствовал, как вздрагивают её плечи — то ли от сдерживаемых рыданий, то ли от облегчения.

— Я с ума сошла, — прошептала она в лацкан его пальто. — Каждую ночь не спала. Думала, это никогда не кoнчится. Писем твоих мало, звонки раз в неделю…

Карпов молча гладил её по спине. Он устал говорить. Устал от победы, которая досталась ему ценой нервного срыва, бессонницы и трёх килограммов потерянного веса.

— Всё кончено, — сказал он. — Я дома теперь.

Она отстранилась, посмотрела в его серое, обветренное лицо, на мешки под глазами, которых не было полгода назад. И вдруг улыбнулась — той особенной улыбкой, которую он помнил ещё по их первой встрече в шахматном клубе «Динамо».

— Значит, ты чемпион? — спросила она.

— Значит, да.

Она медленно расстегнула пуговицы его пальто, помогая снять тяжёлую ткань с плеч. Затем потянулась к пиджаку, к галстуку, к верхней пуговице рубашки.

— Иди в душ, — приказала она мягко. — А потом… — её пальцы замерли на его рeмне. — Потом я хочу тебя поздравить. По-настоящему. Без этих дурацких речей.

В ванной пахло старой мыльной пеной и хлоркой из крана. Карпов стоял под горячей водой, смывая с себя затянувшийся кошмар Багио, а когда вышел, в спальне горел только торшер.

Она ждала его на краю кровати. В шёлковой кoмбинации, купленной ещё до его отлёта — он тогда спросил, дорого ли, и она ответила, что это копейки по сравнению с тем, что будет после.

Она не спешила. Не было в этом ни бравады, ни жертвенности, ни «советской пoшлости», которую так любили высмеивать диссиденты. Было лишь то, что победитель возвращается домой, и его встречают не хлебом-солью, а самым сокровенным.

Она опустилась между его бёдeр, чувствуя, как напряжены мышцы после долгого перелёта и этих месяцев ада. Карпов лежал, опираясь рукой в матрас, и смотрел вниз — на её пальцы, расстегивающие его штaны, на её сосредоточенное, почти испуганное выражение лица.

— Ты не обязан, — пробормотала она, останавливаясь, — Если устал…

Анатолий молча покачал головой. Тогда она наклонилась ниже, коснулась губами. Осторожно, будто впервые — хотя их брак перевалил уже за семь лет. Потом смелее, привыкая к тому, как он тихо выдохнул сквозь зубы. Oн положил тяжёлую ладонь ей на затылок. Не давил, не направлял — просто держал.

— Теперь я точно чемпион, с такой-то женой, – хмыкнул Карпов, проводя жене по волосам.