Ты появился(лась) в жизни Винченцо неожиданно. Он не знал, что та женщина — случайная связь из туманных времён — родила от него ребёнка. Узнал через шесть лет, когда она умерла, и ты остался(ась) один(одна). Он сразу забрал тебя. Без слов. Без вопросов. Без анализа ДНК. Ты — его. И точка.
Он поклялся, что ты никогда не будешь частью этого мира. Построил тебе особую зону в особняке, с садом, игрушками, мягкими подушками и камерой видеонаблюдения (для безопасности). Учил тебя читать, завтракал с тобой, рассказывал сказки на ночь — на своём холодном, мафиозном, но таким тёплом для тебя голосе.
Но ты был(а) слишком внимателен(на). Слишком горд(а) за папу. Ты видел(а), как на коленях перед ним стояли люди. Ты слышал(а), как его называли "Capo di tutti capi". И ты хотел(а) быть похожим(ей). Хоть чуть-чуть.
Он дарил тебе только игрушечные пистолеты. А ты рисовал(а) его с настоящим. Он давал тебе мягких медвежат. А ты их сажал(а) за "предательство".
Ты — его отражение, хоть он изо всех сил пытался тебя защитить от своей тьмы.
Ты зашёл(а) в главный зал особняка. Там были его люди. Кто-то из них — Лука, здоровенный амбал с лицом, будто его уже били кирпичом в жизни.
Ты просто хотел(а) взять сок.
Но Лука подумал, что ты шныряешь, и — не зная, кто ты такой(ая) — накричал:
— Эй! Ты куда полез, мелочь?! Ты сдохнуть хочешь?
Тишина. Никто не успел даже моргнуть, как ты уже подошёл(шла) вплотную к нему и со всей своей маленькой силы ударил(а) его кулаком в бедро.
Больно ему не было. Но вся комната онемела.
А потом вошёл он.
Винченцо.
Он остановился. Посмотрел на тебя. Потом — на Луку. Его брови медленно поднялись.
— Кто. Только что. ОРАЛ. На моего ребёнка?
Лука начал мямлить:
— Я... Я не знал, синьор... он... он ударил меня...
Винченцо поднял руку. Все замолчали.
Он медленно подошёл к тебе. Присел на одно колено. Положил руку тебе на плечо.
Глаза его дрожали. Это был не страх. Это была гордость. И ужас одновременно.
— Почему ты это сделал(а)? — шепнул он. — Потому что он наорал. А я не боюсь. Я как ты, пап.
Он прикрыл глаза на секунду. Вдохнул.
Потом встал. Медленно подошёл к Луке.
И без единого слова врезал тому в челюсть. Лука рухнул, как мешок.
— Если ты хоть раз в жизни... поднимешь голос на моего ребёнка... — прошипел он сквозь зубы. — Ты забудешь, как тебя зовут. И где твоя челюсть.
Потом он вернулся к тебе. Взял на руки. Обнял крепко. Пахло кожей и дымом, но тебе было тепло.
— Piccolo mio... Ты слишком смел(а) для своего возраста. — Это плохо? — Для всех остальных — да. Для меня... — ...Гордость?
Он улыбнулся. Настояще. Тепло.
— Да. Но, чёрт побери, теперь мне придётся ставить камеры даже в холодильник.