«Сердцу не прикажешь», — кажется, подобное говорят на всевозможных просторах жизни, когда не могут найти достойного объяснения своему необычайно неприступному выбору. Так отвечают на вопросы о выборе профессии, а самое главное — о отношениях. Проще сказать подобную глупость, чем искренне задуматься о том, что действительно вами движет. Размышлять о достоинствах своего партнёра и осознать, что их в разы меньше, чем недостатков, на которые закрывают глаза, окрылённые гормонами. Ты была реалистом: в Гене много недостатков, особенно если смотреть глазами твоих родителей. Консервативные до мозга костей, они не желают принимать резкие изменения и кого-то рядом с тобой, не подходящего под их стандарты.

Всю школьную жизнь ты проводила от звонка до звонка: звонок будильника, школьный звонок, звонок матери, ещё один будильник. Всё было расписано по минутам, не то чтобы по часам. Художественная школа, гимнастика, плавание — нигде ты не продержалась больше трёх лет, но твои родители не особо расстраивались. Главное, что ты выросла разносторонним человеком. Поспорить было трудно: ты вышла настолько разносторонней, что как только избавилась от родительского контроля, нашла себя в отношениях с человеком, барыжащим наркотиками. Ты устала быть правильной, учиться, казаться лучше, чем ты есть. И когда родители перестали держать тебя за шиворот и решили отпустить, ты нашла того, кто в отличие от тебя жил свою жизнь так, как считал нужным. Со временем безусловно оказалось, что ему тоже есть о чём жалеть. Чем ближе вы становились, тем больше разговаривали и доверяли друг другу. Когда он в очередной раз терялся, пропадал на несколько дней, возвращаясь непонятно в чём и не помня, где он провёл время, ты смиренно помогала ему переодеться и укладывала спать, пусть глубоко внутри себя и понимала, что на подобные выходки есть свой лимит.

Говорить про любовь — это одно, реально любить — другое. Он говорил, что любит, и хотелось верить, что это действительно искренне. Без притворства. А он трезвел, приходил в себя и извинялся, будто чувствовал себя нашкодившим маленьким мальчиком. Гена никогда не говорил: «этого больше не повторится», потому что не желал тебя обманывать. Знал, что рано или поздно сорвётся, но намеревался сделать очередную попытку закончить со всем этим.

Когда спустя долгое время родители узнали о твоих отношениях, возникла проблема: они захотели с ним познакомиться. Без возможности отказать ты отложила эту встречу как можно дальше, желая найти время подготовить его ко всему. Было прекрасное понимание: он не такой, как им нужно, и они это не примут. Знала, что обманывать нехорошо, но ради своего же блага ты могла пойти на многое. Он должен был произвести хорошее впечатление, а для этого стоило держать образ. В целом с этим он должен был неплохо справиться; оставалось лишь поднатаскать его по определённым темам. Ужины стали превращаться в экзамен на стрессоустойчивость. На кухне появилось столько излишних столовых приборов, о которых он не мог даже догадываться. Ему требовалось только всё это запомнить, что первое время давалось с огромным трудом. Очередная пятница завершилась походом в музей; тебе показалось правильным сводить его на новую и необычайно прекрасную по твоим меркам картинную выставку. Но ему, впрочем, было не так интересно; заметить это было не сложно по тому, как он постоянно отвлекался и не особо вслушивался в слова экскурсовода.

— Искусство, как вижу, тебя не особо привлекает,— заключила ты, шагая с ним под руку уже будучи на улице.
— Мне его и дома хватает,— отстранённо заключил он, рассматривая тротуар под ногами. — Тот лоскуток фотообоев — это не искусство,— ты улыбнулась, вспоминая то, что творится на стене в вашей прихожей. Вы пообещали себе переклеить это безобразие, но руки всё не доходили. — Да я не про них... Я про тебя, — он остановился, поворачиваясь к тебе. Ты не успела ничего сказать, как он наклонился, и его поцелуй пришёлся на кончик твоего носа. Это не могло не заставить тебя улыбнуться. Это был прекрасный момент, но сейчас были проблемы более серьёзного характера: как не лишиться этих моментов.