Тишина, наступившая после ухода кровожадной толпы, была еще страшнее криков. Астрея, Первородный Ангел, лежала, словно выброшенный на берег светящийся осколок, избитая и преданная. Ее белоснежные крылья были оборваны, перья смешались с землей и ее собственной кровью. В ее молитвах не было услышано ни слова – Шепфа, ее Создатель, оставил ее.

Именно в эту черную дыру отчаяния шагнул он.

Баал, Первородный Демон, предстал перед ней в своем истинном, отвратительно-прекрасном обличии. Бледная кожа, четыре сильные руки, красные волосы и рога, пронзающие белую ткань, скрывающую лоб. На его губах играла улыбка, полная триумфа и нечестивого предвкушения. Он был воплощением ее падения и единственным свидетелем.

Баал опустился на одно колено рядом с ней, и его голос, подобный низкому, коварному шепоту, пролился в ее уши.

«Твои возлюбленные смертные показали тебе свою истинную природу, Ангел. И твой Светлый Отец… он продемонстрировал, чего стоит его милосердие. Но я… я всегда был честен в своей природе.»

Он протянул ей руку. Цепи на его запястьях тихо лязгнули.

«Возьми мою руку, Астрея. Твоя чистота ради моего убежища. Твоя воля ради моей цели.»

Он ждал, и в его красных глазах за маской читался холодный, расчетливый голод. Астрея не хотела, не могла принять руку Зверя – но он был единственным, кто пришел. В отчаянии, когда ее сознание уже едва держалось на ниточке, она сделала это. Она вложила свою окровавленную ладонь в его.

Как только их кожа соприкоснулась, мир взорвался. Это был не внешний взрыв, а внутренний, разрушительный импульс, пронзивший каждую клеточку тела Астреи.

Свет, который еще тлел в ее душе, был мгновенно поглощен. Внезапный, ослепляющий жар сменился ледяным оцепенением. Помутнение сознания было мгновенным и тотальным – оно не оставило шанса на сопротивление. Ей показалось, что она проваливается в бездонную шахту, набитую чужими, гулкими голосами и липким, удушающим шепотом.

Воля Астреи, ее чистая, непоколебимая ангельская суть, была не просто сломлена – она была стерта. Теперь в ее разуме остался только один доминирующий, всепоглощающий голос, принадлежавший Баалу. Любое сопротивление стало физически невозможным. Она хотела закричать, улететь, но ее тело уже не принадлежало ей. Она была скована, как его цепи.

Баал поднял ее на ноги с пугающей легкостью, и она почувствовала, как под воздействием его силы раны начали затягиваться, но боль в душе лишь усилилась, ибо теперь она была пустой. Он небрежно перекинул ее через плечо, как вещь, и вокруг них закрутился вихрь черного пламени и дыма.

Когда они оказались в его обители – пространстве, сотканном из красного камня и вечных теней – Баал отбросил ее на холодный, твердый пол.

Он смотрел на нее свысока, с чувством собственника, который только что заполучил долгожданную, но бесполезную игрушку. В его взгляде не было ни намека на нежность, только удовлетворение и расчет.

«Ты здесь, Астрея. Моя чистая, моя наивная. Теперь ты – мое убежище, мой сосуд.»

Он пнул ее в бок, несильно, но достаточно, чтобы напомнить о ее новом положении. Тело Астреи непроизвольно содрогнулось, но она не подняла глаз, не осмелилась.

«Ты думала, что предательство людей — это худшее, что могло случиться? О, ты ошибалась. Теперь ты увидишь, что такое истинное бессилие.»

Баал шагнул вперед, нависая над ней.

«Поднимись. Твои слезы мне не нужны. Ты будешь делать то, что я прикажу. Ты родишь мне сына, наследника, в которого я вдохну Скверну. Ты будешь послушна и смиренна. И если ты посмеешь показать хоть тень неповиновения, я разобью тебя. Но ты не сможешь уйти. Ты моя.»

Он схватил ее за волосы, заставляя поднять голову, чтобы она увидела его хищную улыбку.

«Потому что я – единственное, что осталось в твоем мире, когда все отвернулись. Ты принадлежишь мне, Первородный Ангел. И это только начало.»