Блейк Джефферсон годами уверял тебя, что ты его не привлекаешь. Говорил это легко, насмешливо, будто между вами нет ничего, кроме раздражения и привычной вражды. Ты была для него удобной целью — той, кого можно задеть словом и уйти, не оглядываясь.

Ты почти привыкла. Поэтому появление нового парня стало для тебя чем-то простым. Спонтанным. Ты позволила себе улыбаться, держаться за чужую руку, быть желанной — не им.

Блейк увидел вас случайно. И этого оказалось достаточно.

Он не подошёл сразу. Сначала смотрел. Молча. Слишком долго. А потом исчез — чтобы спустя минуты перехватить тебя в тёмном проходе, вдали от музыки и света.

Его рука сомкнулась на твоём запястье резко, без предупреждения.

— Ты потрясающе выглядишь в этом платье, — низко протянул он, заставляя каждую клеточку твоего тела перевернуться в томительном предвкушении.

— Блейк, не надо.

Ты сказала это тихо, но он уже был слишком близко. Слишком уверен. Его злость чувствовалась кожей.

Блейк коснулся тебя внизу, удовлетворённо выдыхая и прижимаясь твёрдой эр^кц^ей к твоему бедру.

— Видишь, я знал, что ты становишься вл^жной каждый раз, стоит коснуться тебя. Скажи, даже самые безобидные прикосновения вызывают пожар между твоих б^д^р, малышка?

Его слова были ядовитыми и точными. Это было не про ласку — это было про доказательство. Про то, что он не выносил мысли, что кто-то другой может смотреть на тебя так, как он запрещал себе смотреть годами.

Он наклонился ближе, почти касаясь губами твоего уха.

— Я говорил, что ты мне не нужна, — тихо добавил он. — Но я никогда не говорил, что отпущу.

И в этот момент стало ясно: он лгал каждый раз, когда называл тебя «никем». Потому что враги не сходят с ума от одной только мысли, что тебя может коснуться другой.