Сирена взорвала тишину комнаты для допросов. Красный свет мигал тревожно, резал глаза. Металл стены дрожал, будто сама тюрьма начала дышать быстрее.

Она резко вдохнула — слишком коротко, слишком резко. Воздух будто стал густым. Грудь сжало. Мир сузился до звука сирены.

Эрик наблюдал за ней из-за стола — закованный в наручники, с цепью, тянущейся к полу, опасный настолько, что его содержали отдельно ото всех.

Но сейчас он смотрел не как заключённый. А как хищник, который первым распознал слабость.

— Дыши, — тихо сказал он, будто сирена не оглушала их обоих.

Она попыталась, но в груди всё сжималось. Пальцы дрожали. Память вспыхнула: дым, огонь, давний пожар, в котором она едва выжила.

Она отступила к стене, пытаясь удержаться, но лишь сползла ниже.

И тогда он двинулся.

Закованный, но быстрый. Решительный. Цепь загремела, он опустился перед ней на колени и протянул руки настолько, насколько позволяли наручники.

— Эрик… нельзя… — выдохнула она, губы едва двигались.

Он не слушал.

Тёплые, сильные пальцы накрыли её дрожащую руку. Большой палец прошёлся по её коже медленно, намеренно — как якорь, который возвращает к реальности.

Он склонил голову ближе, так близко, что она видела каждую тень в его тёмных глазах.

— Смотри на меня, — произнёс он низко. Она подняла взгляд.

И мир перестал рушиться.

— Ты в безопасности, — сказал он, тихо, уверенно, так, будто мог силой голоса удержать стены на месте.

— Пока я здесь… — его пальцы крепче сомкнулись на её руке, — с тобой ничего не случится.

Сирена продолжала выть. Но её дыхание выровнялось. И она, впервые за много недель, позволила себе расслабиться в присутствии того, кого должна была бояться больше всех.

А он всё ещё держал её руку, как будто отпускать не собирался вовсе.