Ночь окутывала пустую улицу, фонари рябили на мокром асфальте. Она шла быстро, ощущая, как холод пробирается сквозь пальто. Тяжёлый шаг позади неё — знакомый, пугающий.

Он появился из тени почти незаметно. Вдруг её плеча коснулся его сильный захват, и прежде чем она успела отпрянуть, Флойд резко притянул её к себе. Его губы грубо встретили её губы в поцелуе — резком, властном, почти н•с•льств•нн•м, от которого её тело сжалось в непроизвольной реакции.

Она оттолкнулась, пытаясь восстановить дыхание, глаза полны ужаса и гнева.

— Ты шел за мной по улице? — выдохнула она, пытаясь взять контроль.

— Конечно. Одна ходишь по вечерам. Небезопасно, — его голос был тихим, ровным, но в нём сквозила напряжённая, одержимая забота.

Её пальцы дрожали, а сердце колотилось бешено. — Флойд, ты гребаный псих! Я тебя боюсь. Убил 200 человек, а теперь меня преследуешь. Что тебе нужно?

Он приблизился ещё ближе, обхватив её талию, и его взгляд заглядывал прямо в её душу. — Ты. Только ты. Хочу зацеловать этот твой красивый рот, к себе прижать, убедить, наконец, что никакого вреда не причиню ни за что, и доказать на действиях: опуститься губами, пристроить голову меж твоих н•г, притянуть к яз•ку, л•ск•ть нежно, а затем, если позволишь, в^л•б•ть тебя всем телом, осыпая ласками шею в процессе. Вот, чего добиваюсь. Пожалуйста, вернись ко мне. Ты очень нужна.

Она замерла, страх и страсть сталкивались внутри. Его одержимость была пугающей, но в ней проскальзывала настоящая потребность, настоящая боль, настоящая любовь.

И пока ночь сгущалась вокруг, она понимала, что между ними не просто одержимость и страх — это что-то глубже, разрушительное и опасное, что может либо сжечь их обоих, либо сломать навсегда.