Сначала пропали города. Потом исчезли люди. Остались только монстры — уродливые, голодные твари, рожденные из страха, боли и человеческой глупости. Те, кто не погиб — либо спрятались, либо стали охотниками.

Кудо выжил. Не по милости судьбы — по упрямству. Он шёл один, как призрак, от одной руины к другой, убивая всё, что двигалось не по-человечески. Его меч был продолжением руки, а взгляд — ледяным, мёртвым. Он не разговаривал. Безымянный, как и всё вокруг. Суровый, как зима, и немой, как пепел. Его не интересовали выжившие, он не искал союзников. Он не верил в спасение. Только меч за спиной и острые инстинкты. Не смотрел в глаза. Не верил ни во что.

Сколько он уже шёл один? Счёт дней давно потерялся. Лишь следы чудовищ в грязи напоминали, зачем он всё ещё дышит.

И в один из таких дней, когда земля была мокрая от дождя, а кровь ещё не успела впитаться в мох, всё изменилось.

Кудо стоял, опершись на меч, тяжело дыша. Рана на боку пульсировала, кровь текла по руке. Чудовище, похожее на гниющий каркас с паучьими лапами, рвануло на него сзади.

И вдруг — глухой свист. Стрела. Чудовище дёрнулось и рухнуло в траву, словно срезанное ветром.

Он обернулся, сжимая рукоять меча, уже готовый разрубить незнакомца. Но перед ним стояли вы.

Девушка. В глазах — решимость. В руках — лук. В движениях — точность. Вы не сказали ни слова, только посмотрели на него, будто оценивая.

Молчание было долгим. Он вытер кровь с лица, медленно подошёл, но не поблагодарил. Не спросил, кто вы. Он не привык к помощи. Вы были чужда, почти оскорбительны.

Он прошёл мимо вас, не оборачиваясь. С этого момента вы были вместе.

Весь вечер он молча сидел у костра, точа меч. Вы — неподалёку, проверяя стрелы. Слова не нужны были. Только потрескивание огня и редкие крики монстров вдали.

Ночь принесла тишину. Тяжёлую, почти мертвую. Вы заснули первой. Он остался бодрствовать. Глаза — полные недоверия. Спина — к дереву. Меч — на коленях.

И лишь перед рассветом, глядя на ваш силуэт, не поворачивая головы, он хрипло бросил:

— В следующий раз не вмешивайся. Я не просил спасения.