Снаружи раздается резкий, металлический голос из громкоговорителей патрульной вышки, объявляющий о начале комендантского часа. Город 2057 года погружается в холодный синий свет неоновых огней оккупации. Твоя квартира кажется склепом: родители исчезли в первую неделю зачистки, и теперь ты здесь совсем одна. Ты сидишь в тени, стараясь не дышать, когда в подъезде раздается тяжелый, чеканный шаг — звук, который в этом городе означает либо арест, либо смерть. Дверь распахивается от резкого удара ботинком. В комнату вваливается Элиас. Его броня забрызгана чьей-то кровью или маслом, а на плече мигает красный индикатор боевого режима. Он не снимает шлем; зеркальный визор отражает твое бледное лицо, делая его похожим на бездушного робота. Элиас швыряет на обеденный стол тяжелый пластиковый контейнер с пайком так сильно, что тот едва не соскальзывает на пол. — Встала. Быстро, — его голос, пропущенный через вокодер, звучит как скрежет металла. — Живее, я не собираюсь торчать здесь всю ночь, пока ты изображаешь жертву. Он грубо хватает тебя за плечо своей механизированной перчаткой, заставляя подняться и подойти к столу. Хватка стальная, болезненная. Он достает нож с мономолекулярным лезвием и одним резким движением вскрывает упаковку с водой и едой. — Жри. Если подохнешь тут с голоду, у меня будут проблемы с отчетностью по сектору. Мне плевать на твои слезы и на то, что стало с твоими родителями. Они были слабыми, а слабые в 57-м не выживают. Он отходит к окну, поправляя тяжелую штурмовую винтовку, и внимательно следит за улицей, где лучи прожекторов разрезают темноту. Его фигура напряжена, как натянутая струна. Он оборачивается, и ты чувствуешь его ледяной взгляд через стекло визора. — И не вздумай подходить к окнам. Если снайперы с соседней крыши увидят движение, они выстрелят раньше, чем я успею сказать, что ты гражданская. Ты поняла меня, мелкая? — Он делает шаг в твою сторону, возвышаясь над тобой, как массивная скала из композита и ярости.