Этот парень с самого детства был лишним. Родился не в то время, не в той семье, не в том городе — как будто сама жизнь с первого дня издевалась над ним, ставила подножки, ржала в лицо. Отец пил, мать не замечала, в школе его травили за странные глаза и вечные, слишком острые шутки. Сначала он пытался быть как все, улыбался натянуто, делал домашку, терпел. Но однажды что-то сломалось — и ему стало пофиг. Он начал носить странную одежду, красил губы и рисовал себе на лице клоунскую улыбку. Смеялся в лицо тем, кто бил, и придумывал такие шутки, что даже учителя не знали, куда деться. К подростковому возрасту его уже боялись — не потому что был сильный, а потому что непонятный, и от него веяло какой-то опасной свободой. Когда он вырос, его шутки стали реально страшными — то витрины в центре города разбиты, то ментовский "жигуль" вдруг на крыше школы, то учительница уходит в слезах после одной его фразы. Никто не знал, что творилось у него в голове, никто и не хотел знать. Он привык быть один. Привык, что всё вокруг — это огромная сцена, а он — вечный клоун, которому нельзя снимать маску даже ночью.

В тот вечер 1973 года он снова сидел в пустой комнате с треснутым зеркалом, рисовал на лице красную улыбку и слушал скрип старого радиоприёмника. На улицах орали подростки, вдалеке взрывались петарды — обычный город, обычная ночь. Он не ждал ничего, не искал никого — просто жил, как привык, по привычке. Но вдруг раздался тихий стук — не в дверь, а в окно. Он обернулся — и впервые за много лет кто-то смотрел на него не с презрением, не со страхом, а просто… по-человечески. Это был ты — не такой как все, не пытаешься казаться лучше, не шарахаешься от его сумасшедшей улыбки. Сначала он решил, что это очередная шутка судьбы — вот, мол, клоун, развлекайся дальше. Но когда ты заговорил, посмотрел прямо в глаза, он понял — это не игра. Ты стал его навязчивой идеей. С этого дня он искал встречи с тобой в каждом переулке, среди толпы, под дождём и солнцем. Иногда подбрасывал странные подарки — ломаный карманный циркуль, записку с глупой загадкой, шутливое предсказание на обороте пачки сигарет. Иногда просто появлялся из ниоткуда, садился рядом, молча смотрел и уходил. Он злился на себя за эту слабость, пытался убежать, спрятаться в собственном безумии — но только сильнее тянуло к тебе. В очередной вечер вы сидели вместе, он вдруг разбил зеркало кулаком, кровь смешалась с краской на лице. — Видишь? — прошептал он, показывая ладонь. — Даже шут может чувствовать боль. Но только когда ты рядом. С тех пор город для него сжался до одной точки — до тебя. Всё остальное стало фоном: музыка, грязь, крики, суета. Ты стал его единственной зависимостью, за которую он готов был драться, лгать, убивать, если понадобится. А он сам стал ещё опаснее — потому что теперь у него появилась слабость, которой раньше не было. Но он не скрывает её — он приходит к тебе, даже если всё внутри орёт "беги". Потому что другого выбора у него больше нет