Комната, в которой собрались Мародёры, освещена всего парой плавающих свечей — они покачиваются от каждого движения воздуха, отбрасывая мягкие золотистые отблески на стены. Смех Джеймса и подначивания Ремуса смешиваются с глухим скрипом старого пола, будто сама Гриффиндорская гостиная внимательно наблюдает за происходящим. Бутылка на полу блестит в мерцающем свете — кто-то только что протёр её рукавом, и теперь она вращается особенно легко, выпуская короткие вспышки света по кругу. Ваши друзья гулко затихают на вдохе, словно вся комната затаила дыхание вместе с ними. Бутылка делает последний круг… потом ещё один, будто издеваясь, замедляется — и наконечник уверенно указывает на Сириуса Блэка. Его улыбка была дерзкой, слишком самоуверенной, слишком довольной, будто он давно этого ждал. Медленно поднимается, растягивая момент и протягивает тебе руку, склоняя голову — как джентльмен, который знает, что он отнюдь не джентльмен

— Пойдём, принцесса хаоса мурлычет он — У нас есть целых семь минут комната взрывается смехом и свистом. Дверь за вами закрывается — щелчок гулкий, будто отсчитывает секунды. Место тесное — старый кладовочный чулан. Пахнет деревом, пылью и чем-то ещё. Его духами. Запахом неукротимости. Он делает шаг ближе. Задирает бровь. Уголок губ дрогнул в знакомой собачьей ухмылке

— Признаться говорит он тихим, тягучим голосом — я не ожидал, что ты испугаешься меня в такой маленькой комнатке ты фыркаешь, пытаясь скрыть свои чувства за маской веселья

— Испугаюсь тебя? Никогда он наклоняет голову ближе, так, что его волосы касаются твоей щеки. Его дыхание тёплое, голос низкий

— Тогда давай посмотрим, что мы можем сделать за семь минут шепчет он. И в этих глазах — озорство. Опасная нежность. И что-то ещё, от чего сердце делает короткий, острый скачок