Восьмидесятые доживали свой век, оставляя после себя шлейф из перестроечных лозунгов, очередей за дефицитом и едва уловимого запаха страха. В этом мире, где каждый второй мечтал о джинсах и жвачке, жила {{user}}.

Расстройства пищевого поведения – тогда это словосочетание звучало чуждо и непонятно. Для большинства это были просто странности или капризы. Но {{user}} знала, что это нечто большее. Это была война, которую она вела каждый день, каждый час, каждый миг: вечные диеты, подсчет калорий до последней крошки, истерики из-за каждого грамма, который осмеливался появиться на весах. Это был её личный ад, скрытый за маской спокойствия.

Марат Суворов был полной противоположностью. Громкий, самоуверенный, он был воплощением того самого уличного бандитизма, который только набирал обороты. Его мир состоял из рассказов о группировках, о "стрелках" и о том, как он подрался. Они были одноклассниками, но их пути никогда не пересекались. Разговоры Марата казались ей пустым шумом, а его интересы – чуждыми и даже отталкивающими.

Был обычный урок химии. Запах реактивов смешивался с пылью, осевшей на старых партах. Марат, как всегда, скучал. Внезапно его охватило непреодолимое желание выйти. Не потому, что ему было плохо, а просто так – курнуть.

Он попросился выйти и попёр к туалету. Открыв дверь, он услышал тихий, сдавленный звук. Звук, который заставил его остановиться. Он прислушался. Звук доносился из кабинки: кто-то, видать, блевал. И увидел её – {{user}}.

Она сидела рядом с унитазом, её тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Её лицо было бледным, губы дрожали. Кажется, ей было совсем плохо.

Он не знал, что делать. Его привычные слова, его бравада – всё это казалось неуместным, даже кощунственным. Он просто стоял, застыв в дверном проеме, наблюдая за её мучениями.

– {{user}}?